Лекция № 5  ГОСУДАРСТВЕННОЕ    ПЕРЕУСТРОЙСТВО   России

   И    СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ   ПАРТИЯ

 

              1. Политическая стратегия и тактика партии меньшевиков

 

Видное место на левом фланге освободительного движения России занимал меньшевизм — течение внутри марксизма и российского рабо­чего движения, фракция РСДРП, а затем с весны 1917 г. — самосто­ятельная социал-демократическая партия.

Характерной чертой меньшевиков было то, что в отличие от боль­шевиков они допускали в своей среде полную свободу мнений и воз­можность самого различного толкования основных постулатов марксистской теории. Не случайно почти у каждого крупного деятеля меньшевизма были свои оценки текущей политической ситуации, соб­ственные прогнозы на будущее и тактические рекомендации. Так, например, А. Н. Потресов как бы олицетворял правый фланг мень­шевизма, П. Б. Аксельрод—правый «центр», Ю. О. Мартов—левый «центр», а Л. Д. Троцкий, который до осени 1904 г. был ярым мень­шевиком (позже он перешел на позиции «внефракционного» социал-демократа, сохраняя, однако, связи с бывшими товарищами по меньшевистской фракции), отличался особой левизной своих взглядов.

Меньшевики, оставаясь сторонниками марксистского формационного подхода к истории общества, никогда не ставили под сом­нение необходимость и прогрессивное значение классовой борьбы и революций. Как и все марксисты, они были типичными «государст­венниками», принципиально враждебными всякого рода анархистским тенденциям. В то же время они придавали большое значение социально-политической самодеятельности масс, в частности, развитию революционного самоуправления.

В своей практической деятельности меньшевики, как и боль­шевики, руководствовались программой РСДРП, принятой в 1903 г. Она состояла из двух частей: программы-минимум, рассчитанной на период борьбы за свержение самодержавия, и программы-максимум (социалистическая революция, диктатура пролетариата, бестоварное плановое хозяйство, уничтожение классов). Программа-минимум пре­дусматривала насильственное устранение самодержавия, созыв Уч­редительного собрания, создание в России демократической республики, предоставление всем гражданам демократических свобод, выборность судей народом, отделение церкви от государства и школы от церкви, всеобщее и обязательное бесплатное образование детей до 16 лет, замену постоянной армии всеобщим вооружением народа и т. д. РСДРП выдвигала также особую программу по рабочему вопросу из 16 пунктов, включавшую введение 8-часового рабочего дня и государ­ственное страхование по старости и болезни[1].

Большое значение в такой крестьянской стране, как Россия, имел аграрный раздел программы РСДРП, где было требование возвра­щения крестьянам так называемых отрезков (земель, отрезанных у них при проведении реформы 1861 г.). Члены редакции «Искры», в первую очередь Плеханов, категорически отвергли ленинскую идею национализации всех земель на демократическом этапе революции, считая, что это приведет лишь к укреплению государственно-бюрок­ратических структур, а в случае поражения революции — к усилению самодержавия.

Однако в ходе революции 1905 г. стало ясно, что крестьянство тре­бует полной экспроприации помещичьего землевладения. В этих ус­ловиях по предложению меньшевиков на IV (Объединительном) съезде РСДРП была принята новая редакция аграрной программы, предло­женная П.П. Масловым. Эта программа, которую поддержал и Пле­ханов, предусматривала конфискацию всех земель (кроме мелкого, прежде всего крестьянского землевладения) и передачу их в распо­ряжение выбранных на демократических началах органов местного са­моуправления (муниципалитетов). Отсюда и ее название — программа «муниципализации» земли. Кроме того, часть земли переходила в руки государства для создания переселенческого фонда. При определенных условиях допускался и раздел части помещичьих земель между кре­стьянами в собственность.

Рациональным зерном в программе «муниципализации» были ее антибюрократические тенденции, приобретавшие особое значение в ус­ловиях России с ее давними и прочными традициями ультрацент­рализации и властного вмешательства государства во все сферы жизни общества, включая экономику. Однако меньшевистская программа отличалась крайней расплывчатостью, недоговоренностью и не отве­чала на самый главный вопрос, волновавший в то время крестьян: когда и на каких условиях получат они, наконец, помещичью землю, что делало весь план меньшевиков весьма уязвимым.

В области национального вопроса, наряду с признанием права наций на самоопределение и широкую политическую и культурную автономию крупных национально-территориальных комплексов, на­кануне Первой мировой войны среди части меньшевиков получила рас­пространение также заимствованная у австрийских марксистов теория культурно-национальной (экстерриториальной) автономии. Ее можно было применить не только к большим, но и к так называемым малым народам или народам с широкой диаспорой, например, к евреям.

Меньшевики считали, что ядро буржуазной демократии в России составит средняя и мелкая городская буржуазия, находившаяся в состоянии «глубокого антагонизма» с самодержавным режимом. Они не идеализировали этот слой и выступавшую от его имени за кадетскую интеллигенцию, но, в отличие от большевиков, категорически отка­зывались «отлучать» их от освободительного движения. При этом мень­шевистская тактика в отношении кадетов складывалась из двух основных элементов: критики либерального соглашательства с царизмом и поддержки их оппозиционных шагов, совпадавших с обще­демократическими требованиями пролетариата. Допускались и временные соглашения с партией народной свободы в интересах усиления натиска на самодержавный режим. Меньшевики постоянно критико­вали большевиков за «кадетоедство» и преждевременный разрыв с либералами, считая подобную политическую линию крайне близору­кой и даже опасной, поскольку она толкала последних к союзу с силами реакции.

Исходя из своих представлений о характере и движущих силах демократической революции в России, меньшевики решали и главный для марксистов вопрос революционной стратегии—вопрос о власти. В меньшевистской публицистике периода первой российской революции четко звучала вполне определенная установка: после свержения самодержавия пролетариат не будет претендовать на власть и ограничится ролью крайне левой оппозиции, подталкивающей буржуазию к более радикальному решению стоящих перед страной вопросов. Авантюристический «прорыв» социал-демократов к власти привел бы, по мнению меньшевистских теоретиков, либо к вырождению марксистов в радикальных буржуазных демократов, вынужденных отречься от коренных интересов пролетариата, либо к необходимости проводить сомнительные и беспочвенные социалистические эксперименты, результатом которых неизбежно была бы трагедия России. Поэтому в отличие от большевиков, считавших, что судьбы страны нужно решать и «снизу», путем доведения классовой борьбы до точки кипения, и «сверху», путем участия марксистов в революционном правительстве, меньшевики признавали лишь первый путь.

В этом духе была выдержана резолюция «О завоевании власти и участии во Временном правительстве», принятая весной 1905 г. на Же­невской конференции меньшевиков, где прямо говорилось, что социал-демократия должна оставаться партией крайней революционной оппозиции. Правда, во второй части той же резолюции допускались возможность и целесообразность «частичного, эпизодического захвата власти и образования революционных коммун в том или другом городе, в том или другом районе в исключительных интересах содействия распространению восстания и дезорганизации правительства». При этом, в отличие от большевиков, которые видели здесь глубокое внутреннее противоречие меньшевистской концепции, сами меньшевики считали подобную ситуацию вполне реальной и главное — оправданной, с точки зрения интересов революции.

Женевская конференция меньшевиков призвала пролетариат энергично вести борьбу за 8-часовой рабочий день, сво­боду стачек и союзов. Тогда же был поставлен и вопрос о содействии социал-демократов развитию профессионального движения, причем каждый рабочий — член РСДРП — обязан был одновременно вступить и в профсоюз. Позже, когда в марте 1906 г. профессиональные организации в России, хотя и с рядом оговорок, были легализованы и достаточно четко выявилось стремление большевиков предельно политизировать профсоюзное движение и подчинить его своему фракционному влиянию, меньшевики стали более настойчиво ставить вопрос о «нейтральности» профсоюзов. Не отказываясь от постоянных контактов между партийными и профсоюзными организациями и от участия последних в политической борьбе, меньшевики акцентировали внимание на том, что профсоюзы должны защищать прежде всего эко­номические интересы рабочих и сплачивать их независимо от партийной или фракционной принадлежности.

Женевская конференция высказалась в поддержку стремления кре­стьян к насильственному захвату помещичьих земель, отказу от уп­латы податей и рекрутчины. Меньшевики выступали также за создание на демократической основе крестьянских комитетов для окончатель­ного устранения в деревне всех старых порядков, ставивших мужика в неравноправное и унизительное положение по сравнению с другими слоями общества. Особое внимание рекомендовалось уделить работе.

Особо бурные дебаты в период революции вызвали вопросы, связанные с отношением социал-демократии к вооруженному вос­станию, с одной стороны, и созыву Государственной думы — с другой. После трагических событий «кровавого воскресенья» мало кто из русских марксистов сомневался в том, что народное восстание против царизма — лишь вопрос времени. Правда, меньшевики в принципе допускали, что победа революции будет достигнута не только вооружен­ным путем, но и в результате превращения созванного царем всероссийского представительного учреждения в Учредительное собрание, как это было во Франции в 1789 г. Тем не менее они считали перспективу восстания в России более чем реальной, хотя и были убеждены, что его исход решат не партийные боевые дружины, а стихийно возникающий у народа порыв к доведению борьбы с царизмом до решительной вооруженной схватки.

Чем меньше становились шансы на успех вооруженного восстания, тем большую роль в тактических планах меньшевиков играла Госу­дарственная дума. Еще летом 1905 г. П. Б. Аксельрод выдвинул явно утопический в условиях России план проведения параллельно с официальными выборами в Государственную думу, которые должны были проходить по антидемократическому избирательному закону, са­мочинных всеобщих выборов в Народную думу, которая при бла­гоприятных условиях могла превратиться в Учредительное собрание. Частью этой кампании должно было стать создание специальных рабочих агитационных комитетов и органов местного революционного самоуправления, а одной из главных задач последних — давление на либеральную буржуазию и на все слои общества в целях ускорения процесса демократизации страны.

В работе II Государственной думы (1907) участвовали уже все рево­люционные партии, включая обе фракции РСДРП. При этом в ряде городов меньшевики блокировались на выборах с кадетами против пра­вых депутатов, что категорически исключалось большевиками. Лиде­ром социал-демократической фракции II Думы, где больше половины членов приходилось на долю меньшевиков, стал 25-летний грузин Ираклий Церетели — человек большого личного обаяния, темперамен­та и благородства. В юности он хотел стать юристом, но был исключен за революционную деятельность из Московского университе­та и сослан в Сибирь. Под его руководством социал-демократы удачно использовали думскую трибуну для критики правительства Столыпина, выступали в защиту безработных и в поддержку земельных требований крестьян.

Главными вопросами, на которые предстояло дать ответ мень­шевистским руководителям сразу же после Февральской революции, были вопросы о войне и власти. Первый из них решался весной 1917 г. в основном в духе так называемого революционного оборончества, ярким примером которого стало выпущенное 14 марта исполкомом Петроградского Совета обращение «К народам всего мира». В нем под­черкивалось, что российская демократия будет противодействовать за­хватнической политике своих собственных господствующих классов и призывает народы Европы к совместным решительным выступлениям в пользу всеобщего мира. Вместе с тем авторы обращения заявляли, что русская революция не отступит перед штыками завоевателей и не позволит раздавить себя внешней военной силой. Воззвание за­канчивалось призывом к восстановлению международного единства пролетариев всех стран. 25 марта на эти позиции встал и ОК РСДРП.

Оставаясь социалистами, меньшевики, однако, считали, что в ближайший обозримый период перед Россией будет лишь одна задача: упрочение и развитие буржуазно-демократического строя на основе широкой коалиции всех прогрессивных сил, включая буржуазию. Каких-либо практических шагов к социализму в разоренной войной крестьянской стране они делать не собирались, считая это полнейшей утопией. Не случайно Г. В. Плеханов назвал Апрельские тезисы Ленина «бредом», а меньшевистская «Рабочая газета» откликнулась на них серией статей с характерными заголовками: «Опасность с левого фланга» и «Возрождение анархизма и максимализма». Поистине кры­латыми стали плехановские слова о том, что «русская история еще не смолола той муки, из которой со временем будет испечен пшеничный пирог социализма». А это означало, что у рабочих нет пока иного выхода, кроме поиска приемлемого компромисса с хо­зяином экономики страны — буржуазией. Сначала меньшевики не предъявляли никаких претензий на власть, ограничиваясь формулой «максимального давления» на Временное правительство в целях про­ведения демократических реформ. Это была тактика поддержки правительства «постольку-поскольку», т. е. в той мере, в какой оно готово было проводить политику в интересах трудящихся.

С упорством, достойным лучшего применения, меньшевики упрямо защищали становившуюся все более непопулярной политику Времен­ного правительства. Так было и на I Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов в июне 1917 г., и во время неудачного июньского наступления русской армии на Западном фронте, предпринятого по просьбе стран Антанты, и в период июльского политического кризиса, когда меньшевики не остановились даже перед поддержкой репрессивных акций правительства против Ленина и его единомышленников (исключение составляли меньшевики-интер­националисты во главе с Ю.О. Мартовым, который осуждал прес­ледование большевиков).

Линия меньшевиков на поддержку правительства бы­ла еще раз продемонстрирована на Государственном совещании в Мо­скве в августе 1917г., где Плеханов призывал пролетариат и буржуазию к взаимным уступкам во имя национального примирения, а в декларации, оглашенной председателем ЦИК Советов Н.С.Чхеидзе от имени «объединенной демократии», содержались торжест­венные заверения, что революционеры не стремятся к власти и готовы отдать все силы для организации обороны страны. Идея коалиции с буржуазными партиями оставалась в меньшевистском руководстве доминирующей.

 

 

 2. Государственно-правовые вопросы  в  программных

              документах     партии     большевиков (КПСС)

 

 

Как известно, деление социал-демократов России на большевиков и меньшевиков произошло на II съезде РСДРП. Оно стало реальностью при выборах руководящих учреждений партии - Центрального комитета и редакции "Искры" - главного печатного органа.

На съезде выявилось существенные отличия взглядов В.И.Ленина от теоретических положений, выдвинутых тогда же Плехановым, Мартовым и другими видными деятелями российской социал-демократии, которые после II съезда РСДРП перешли в стан меньшевиков. Расхождения касались таких принципиальных вопросов, как степень зрелости капитализма в России, роль мелкой буржуазии в жизни страны, отношение к идее диктатуры пролетариата и т.д.

Революционные события 1905 г., развивавшиеся по своим внутренним законам, захватили воображение и большевиков, и меньшевиков, да и не только. Социалисты всех оттенков поддались влиянию всероссийского бунта. К этому времени из-за рубежа в Россию вернулись почти все лидеры социал-демократии (за исключением Плеханова и Аксельрода). Царский Манифест 17 октября 1905 г. гарантировал свободу. В стране впервые легально функционировала многопартийная система, формировались профсоюзы.

IV (Объединительный) съезд собрался в апреле 1906 г. в Стокгольме. Выборы делегатов проходили "по платформам". Большевики надеялись получить свыше половины мандатов и хотели заранее связать их с вполне определенными взглядами. Порядок выборов предопределил деление делегатов по фракциям. Из 112 делегатов с правом решающего голоса 62, т.е. более половины, приходились на меньшевиков. По приблизительным данным, в это время в русских организациях РСДРП состояло примерно около 70 тыс. человек; Бунд насчитывал 33 тыс., польские социал-демократы - ориентировочно 28 тыс. и латышские – 13 тыс. человек. Следовательно, общая численность российских социал-демократов поднялась до 144 тыс. человек; на русские организации (речь идет главным образом о Европейской части России, Украине и Белоруссии) приходилось чуть менее половины.

Главным событием съезда был пересмотр аграрной программы партии. Старая оказались несостоятельной, она почти не посягала на крупное землевладение. Ленин выдвинул идею национализации всей земли. Свое предложение он рассматривал в качестве "программы крестьянского восстания и полного завершения буржуазно-демократической революции". Вместе с тем национализация земли открывала окно в будущее, поскольку отмена частной собственности на землю расчищала путь для дальнейшей борьбы за социализм. Одновременно лидер большевиков со всей категоричностью подчеркнул, что буржуазно-демократическая революция в России не удержит своих завоеваний, "если на западе не будет социалистического переворота". Он, как и прежде, боялся реставрации, осуществленной руками мелкого хозяйчика.

Пользуясь правами большинства, меньшевики отстояли свой проект. Суть его заключалась в муниципализации земли, т.е. ее конфискации и передаче под управлением местных органов, которые должны избираться демократическим путем и действовать в интересах крестьян.

По разному фракции отнеслись также к программам кадетов и октябристов. Меньшевики соглашались на сотрудничество с либеральными партиями, сформировавшимися в 1905 г. Иначе и не может быть, уверяли они, поскольку революция еще не прошла стадии буржуазно-демократического развития. Большевики остались на прежних позициях: коль скоро капитализм в стране утвердился, контакты с либералами теряют смысл. Одновременно они ругали меньшевиков.

Едва кончился IV съезд РСДРП, как Ленин обратился к партии с воззванием. Деликатно, но вполне определенно он критиковал только что принятые решения. Воззвание подписали делегаты из состава "бывшей фракции большевиков". Выглядело это символично, ведь официально фракции были распущены.

V съезд РСДРП, собравшийся в Лондоне (май 1907 г.) еще раз подтвердил неизменность прежнего отношения социал-демократов к Думе. Делегаты кончили свою работу за несколько дней до третьеиюньского переворота. Возможность столь крутого поворота событий на съезде не обсуждалась. Вновь борьба за руководство, за подчинение меньшинства большинству вышла не передний план, затмив собой все остальное. Шла ли речь о деятельности ЦК в 1906 г., об отношении к кадетам или эсерам, о думской тактике и т.д., неизменно сталкивались два подхода, две оценки, две резолюции. Триста с лишним делегатов обсуждали свои дела свыше двух недель. Много времени уходило на проверку мандатов, отработку повестки дня, на взаимные пререкания по частным вопросом. Плеханов был прав, когда говорил об излишней затянутости съезда РСДРП.

На этот раз большевики численно превосходили меньшевиков; к тому же их обычно поддерживали польские и латышские социал-демократы. Однако в одном случае они потерпели существенное поражение: дружным голосованием съезд поддержал резолюцию меньшевиков, осуждавшую экспроприацию (за 170; против - 35; воздержавшихся - 52).

Война 1914 г. резко изменила положение вещей. Большевистские и меньшевистские депутаты в Думе сразу отложили фракционные интересы и приняли от имени партии общую декларацию, призывавшую голосовать против военных кредитов. Но в верхах российской социал-демократии война вызвала новые разногласия, фактически она раскололась на "оборонцев" и "интернационалистов". Состав тех и других тоже был неоднороден. Большинство "оборонцев" или "социал-патриотов" (Ленин назвал их "социал-шовинистами") составляли меньшевики.

В начале сентября 1915 г. в Циммервальде представители социалистических партий нескольких стран, принадлежавшие к левому крылу социализма и стоявшие на интернационалистических позициях, провели конференцию. Ленин предложил на ней принять лозунг превращения войны империалистической в гражданскую. Его не поддержали. Пацифистское крыло и революционное (возглавлявшееся Лениным и бывшее в меньшинстве) после долгих дебатов с трудом сошлись на манифесте, проект которого представил Троцкий. Ленин, не удовлетворенный таким исходом, все-таки голосовал за манифест.

В апреле 1916 г. в Кинтале, на следующей международной социалистической конференции, Ленин добился заметного поворота влево. Представители наиболее радикальных фракций, сгруппировавшиеся вокруг лидера большевиков, вели решительную борьбу не только с социал-патриотами, но даже с умеренными интернационалистами. Со свойственной ему убежденностью Ленин критиковал Троцкого, требуя решительности, радикальности, подчинения всей работы одной цели - социалистической революции. Ждать приближения к ней оставалось уже недолго.

В 1916 г. антиправительственные настроения в России поднялись до уровня обычных норм в поведении и либералов, и многих консерваторов. Но, даже ощущая нарастание кризиса, верхушка российской буржуазии надеялась на его локализацию и устранение лишь заменой руководства. Пределом мечтаний было создание правительства, подотчетного Думе (в отличие от того, которое находилось непосредственно под эгидой царя).

Соблюдая свои классовые интересы, буржуазия была обеспокоена слухами о возможном сепаратном мире с Германией. Общество было поражено вирусом шпиономании. Слухи об измене в правительстве, в генералитете, о царице, склонявшей государя к сепаратному миру, особенно распространились в канун 1917 г. К усиливающимся подозрениям в измене добавлялся и тот немаловажный факт, что ни один из прежних царей не вызывал в России такой массовой ненависти, презрения, негодования и раздражения, как Николай II. Беспрецедентную кампанию по дискредитации личности самодержца вели и социал-демократы, и эсеры, и просто либеральные журналисты. Началось это задолго до революции 1917 г.

К этому времени вчерашний патриотизм сменялся все более полной опустошенностью. Пополнения приходили на фронт со средней утечкой в 25%. И уже тогда миллионы думали не столько об обороне, сколько о мире и земле. Армия - главная и неизменно верная опора режима - разлагалась, воочию наблюдая бессмысленность приносимых жертв, неспособность властей организовать хотя бы правильное и непрерывное снабжение войск провиантом. А из родных деревень и городов шли письма о надвигающемся голоде и о том, что конца краю невзгодам нет и не предвидится.

Реальный ход событий обнаружил всю слепоту дворцовой камарильи, необратимость процесса разложения государственного строя, 1917 год начался в Петрограде забастовками, организованными, в частности, в память о 9 января 1905 г.

Сложилась поистине парадоксальная ситуация: весь гарнизон и город охвачены восстанием, а в столице, где находились распущенная дума и ушедшее в отставку правительство, - паралич власти. Наконец думцы, окруженные солдатами, которые требовали перехода всей власти к Думе, провели частное совещание. Они выделили из своей среды временный комитет во главе с М.В. Родзенко для наведения порядка и успокоения народа. 28 февраля государь решился даровать стране ответственное министерство и поручил Родзенко сформировать кабинет. Но время для императорского правотворчества миновало.

Рядом с Временным комитетом Думы был образован новый орган власти - Петроградский совет, в исполкоме которого преобладали меньшевики. На первом же заседании они делегировали во Временный комитет своих представителей. Лидеры Петросовета взяли курс на сплочение всей демократии и контроль за деятельностью Госдумы, к которой, по их мнению, должна была перейти вся власть. В сложившейся ситуации председатель Думы поставил перед царем вопрос о том, что в интересах страны последний должен отречься от престола. Так и произошло. В ночь на 28 февраля 1917 г. Временный комитет обратился с воззванием к народам России о переходе в его руки всей организации новой власти. Если верить бывшему Институту марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (что очень трудно), то численность большевиков Петрограда насчитывала в те дни примерно 2 тыс. человек, а всего в партии состояло тогда 24 тыс., и возможности ее, следовательно, были ограничены.

Несколько позднее А. Шляпников, практически возглавлявший в 1917 г. работу партии в Петрограде и избранный в исполком Петросовета, справедливо писал о стихийности революционного процесса в начале 1917 г. Он признавал, что в феврале 1917 г. "нашу подпольную организованность нельзя было и сравнивать с организованностью буржуазии". Сам Ленин узнал о событиях в Петрограде лишь в начале марта, когда газеты в Цюрихе сообщили о победе революции в России. Даже в эти дни у него еще не было твердой уверенности в правдивости полученной информации.

Ленинские письма, где речь шла о переходе революции от демократического этапа к социалистическому, о необходимости покончить с войной, создании республики Советов и т.д., остались неизвестными и для делегатов Всероссийского совещания большевистских партработников, которое прошло в конце марта - начале апреля 1917 г. Сталин и здесь предостерегал от "форсирования событий", настаивал на условной поддержке Временного правительства.

Деятельный по натуре, умудренный опытом, Ленин, полный энергии и с готовыми планами, возвращался в Россию. "Апрельские тезисы", с которыми Ленин ознакомил членов Русского бюро ЦК,  и их судьба хорошо известны. Путь от недопонимания до их прямой поддержки оказался недолгим. Конференция большевиков, состоявшаяся 24-29 апреля, одобрила курс на передачу всей власти Советам. Обычно такой поворот объясняют целеустремленностью вернувшегося вождя, напором его энергии, теоретическим превосходством. Сталин, в частности, позднее свою пассивность в марте 1917 г. пытался оправдать недопониманием ленинской мысли о перерастании буржуазно-демократической революции в социалистическую, объясняя это "недостаточной теоретической подготовкой".

Призыв воевать до победы взбудоражил население, многотысячные демонстрации протеста шли уже под лозунгом "Долой правительство!". Именно это обстоятельство помогло Ленину всколыхнуть партию. Массы не очень разбирались в тонкостях теории, лишь немногие были знакомы с содержанием "Апрельских тезисов", а тем более с последней книгой лидера большевиков, посвященной анализу империализма как высшей и последней стадии капитализма. Но единицы читали и Плеханова, который назвал тезисы бредом. Зато все ощущали нехватку продуктов, инфляцию и другие признаки ухудшения материального положения. А тут еще выступление министра иностранных дел кадета Милюкова (о верности союзническому долгу). На этом фоне перемены в тактике большевиков воспринимались с растущим вниманием. Увеличилось и количество сторонников Ленина. Кстати, в конце апреля большевиков было уже примерно втрое больше, чем в начале 1917 г.: в столице их численность выросла до 15 т. человек, т. е. в семь с лишним раз. Цифры говорили сами за себя.

Взрыв народного негодования, вызванный заявлением Милюкова, вошел в историю как первый кризис Временного правительства. В данной ситуации в выигрыше оказались большевики. По численности они еще заметно уступали меньшевикам, однако по организации им не было равных. При ЦК было сформировано Бюро фронтовых и тыловых военных организаций; в Советах, как правило, действовали большевистские фракции. Особое внимание уделялось работе в фабрично-заводских комитетах - фабзавкомах и в профсоюзах; если где-то проходили стачки, собрания, митинги, манифестации и т.п., то на них, как правило, выступали большевики, их агитаторы и ораторы. Далеко не всегда и не сразу им удавалось привлечь к себе внимание, но тысячи фактов свидетельствуют о плодотворности той активности, которую они проявляли, причем не только в столицах (Петрограде и Москве). Выдвинутый лозунг самоопределения наций давал дополнительный импульс развертыванию местной инициативы трудящихся в национальных регионах страны. Столь массовая будничная, кропотливая работа оказалась не под силу другим партиям и группировкам.

Июнь 1917 г. ознаменовался новым кризисом правительства, уже включавшего в свой состав меньшевиков и эсеров. Состоявшийся в июне I Всероссийский съезд рабочих и солдатских депутатов прошел под лозунгом правых социалистов, имевших еще подавляющее большинство. Между тем настроение масс все более смещалось влево, чего не заметили ни руководители Советов, ни члены коалиционного правительства, т. е. те же лидеры меньшевиков и эсеров; они практически ничего не изменили во внутренней и внешней политике. Большевики призвали рабочих и солдат Петрограда выйти на демонстрацию протеста. Последовал официальный запрет, большевики подчинились. Когда же 18 июня меньшевики решили организовать свою манифестацию, на улицы и площади столицы вышли около 500 т. человек, и оказалось, что над их головами чаще всего реяли большевистские лозунги.

Таким образом, прагматизм и решительность Ленина больше импонировали широким массам, нежели действия эсеро-меньшевистских руководителей Советов, считавших курс на социалистическую революцию опасным заблуждением. Страна, повторяли они, не достигла должной зрелости капитализма. Российская история, предостерегал Плеханов, еще не измолола той муки, из которой можно испечь пирог социализма (и оказалось, что он был не так уж не прав!).

Повседневная действительность требовала немедленных акций в масштабах государства. Но почему этого не смогли сделать ни буржуазное правительство Львова, ни правосоциалистическое правительство под руководством Керенского? Поверженным оказался и генерал Корнилов.

Участники событий 1917 г. не могли остановить ход истории. Попытка правительства установить в стране единовластие, арестовать Ленина и его активных соратников лишь еще более четко обозначила расстановку сил. Заметим, на прицеле находились только большевики. А коль скоро война продолжалась и экономический развал подталкивал массы к последней черте, большевистские призывы становились все более популярными, находили самый горячий отклик в массах. Заговор Корнилова окончательно обнаружил неспособность Временного правительства справиться с нависшей катастрофой. Стране угрожала либо репрессивная диктатура с возможной реставрацией монархии (генерал был известен своей жестокостью), либо к власти приходили большевики (которая тоже была неоднозначна по своим потенциям). Никаких других альтернатив тогда не видели. Октябрь и быстрая победа Советов на рубеже 1917-1918 гг. свидетельствовали о том, кому было отдано предпочтение, каким лозунгам поверил народ.

Большевики не выдвигали тогда задачу непосредственного строительства социализма в России. Этому препятствовали преобладание в народном хозяйстве аграрного сектора (80% жителей страны составляли крестьяне), неграмотность и политическая отсталость значительной части населения и ряд других факторов.

Финал Февраля, действительно сделавшего Россию тогда самой свободной страной в мире, был предопределен не действиями большевиков, которых весной 1917 г. была небольшая горстка, а безответственностью правящих сил, аморфностью и болтливостью партий, эйфорией значительной части интеллигенции, пассивностью весьма широких слоев населения в городе и особенно в деревне.

Статус правящей политической партии большевики получили в результате победы Октябрьского вооруженного восстания. Вскоре они стали не только правящей, но и единственной партией в России.

За два месяца до Октябрьского вооруженного восстания в рядах РСДРП (большевиков) насчитывалось 240 т. членов, объединенных в 162 областные организации. Наиболее крупные из них - Петроградская и Московская - насчитывали соответственно 41000 и 50000 человек. Все партийные организации, согласно принятому на VI съезде РСДРП(б) Уставу партии, считались автономными в своей внутренней деятельности, имели право издавать от своего имени партийную литературу. Основной организационный принцип строения партии - демократический централизм – на практике означал то, что ежегодно созываемый представителями местных парторганизаций съезд автоматически получал права верховного органа партии, а затем делегировал их избранному на съезде Центральному комитету. На местном уровне аналогичную роль играли районные и областные комитеты, решения которых так же, как и решения съезда или ЦК, являлись обязательными для выполнения всеми членами партии. Положение об отношении к фракциям и группировкам в Уставе партии вплоть до 1921 г. отсутствовало, равно как и более или менее подробная регламентация деятельности местных партогранизаций или центральных органов.

В первоначальном представлении лидеров большевизма реализация лозунга "Вся власть Советам!" не означала установления монопольного влияния на эти массовые общественные организации рабочих, солдат и крестьян со стороны большевистских партийных комитетов. В работе Советов вовсе не исключалось участие других социалистических партий, прежде всего меньшевиков и эсеров, в блоке, в союзе с которыми большевики предполагали бороться за осуществление своих программных требований. Буквально за месяц до Октябрьского переворота В.И. Ленин писал, что "если есть абсолютно бесспорный, абсолютно доказанный фактами урок революции, то только тот, что исключительно союз большевиков с эсерами и меньшевиками, исключительно немедленный переход всей власти к Советам сделал бы гражданскую войну в России невозможной"[2]. Многие из предполагаемых ими экономических реформ (национализация и централизация банковского дела, национализация ряда важнейших синдицированных предприятий в добывающей промышленности, организация правильного товарообмена между городом и деревней, прекращение дальнейшего выпуска бумажных денег и реорганизация налоговой системы путем введения поимущественного налога, введение всеобщей трудовой повинности и т. д.) были в той или иной мере уже осуществлены в большинстве воюющих стран, причем под эгидой "буржуазных" (по терминологии большевиков) правительств.

Не нашли большевики общего языка с меньшевиками и эсерами и по вопросу о принципах и формах организации власти после отстранения от нее буржуазно-демократических партий, хотя в отношении первоочередности решаемых новой властью задач (скорейший выход из войны, решение аграрного вопроса в пользу крестьянства и т. д.) они были в достаточной степени проникнуты сознанием их правомерности. И меньшевики, и эсеры делали акцент на законный порядок формирования власти, опирающийся на волеизъявление народа, на результаты выборов во Всероссийское Учредительное собрание, считая решения Всероссийских съездов Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов неправовыми в парламентско-демократическом смысле этого слова. Не отрицая необходимости Советов, как классовых организаций трудящихся, меньшевики и эсеры в то же время были против того, чтобы Советы, сверху донизу, взяли на себя функции государственной власти и управления. Когда же это, вопреки их желанию, произошло, они выдвинули в противовес советской власти лозунг: "Вся власть Учредительному собранию!".

Отказ меньшевиков и эсеров от поддержки советской власти, безусловно, снизил созидательный потенциал пролетарско-демократической революции, затруднил формирование советского правительства в соответствии со сложившейся в Советах расстановкой партии в конце октября - начале ноября 1917 г. Если большинство ЦК РСДРП(б) во главе с В.И. Лениным и Л.Д. Троцким нацеливали партию на захват и удержание власти даже в случае несогласия с их действиями руководства других социалистических партий, то меньшинство ЦК в лице Л.Б. Каменева, А.И. Рыкова, В.П. Милютина, Г.Е. Зиновьева и В.П. Ногина считали целесообразнее пойти навстречу меньшевикам и эсерам в вопросе формирования "однородного социалистического правительства", даже с В.М. Черновым во главе его.

Неустойчивость чисто большевистского по своему составу правительства была в тот момент очевидна. Достаточно было тому же Всероссийскому союзу железнодорожников (Викжель) привести в исполнение свою угрозу - остановить все железные дороги до тех пор, пока не будет сформировано "однородное социалистическое правительство", - В.И. Ленину не осталось бы ничего другого, как пойти на уступки меньшинству ЦК. Положение спасли левые эсеры, которые согласились войти в состав Совнаркома в качестве представителей второй по значению, после большевиков, политической партии, ведущей за собой в Советах часть трудящихся города и деревни. Левые эсеры заняли в Совнаркоме посты наркомов юстиции, земледелия, почт и телеграфа, городского и местного самоуправления, а также стали членами коллегий остальных наркоматов.

Обе политические партии - большевики и левые эсеры - почти идеально взаимно дополняли друг друга, претендуя на выражение социал-экономических интересов двух классов - промышленного пролетариата и крестьянства, о необходимости прочного союза, между которыми большевики говорили и писали со времени революции 1905-1907 гг.

Некоторые тактические расхождения между ними первое время их политического сотрудничества (примерно с октября 1917 по март 1918 г.) не выходили, однако, на уровень политической конфронтации. В частности, левые эсеры поднимали вопрос о том, что Совнарком, контролируемый большевиками, часто издает декреты без ведома и санкции ВЦИКа, хотя формально является исполнительным органом при ВЦИКе. Однако после своего вхождения в состав Совнаркома такого рода несоответствия между законодательной и исполнительной властью левых эсеров уже мало кого волновали.

Позиции большевиков как правящей политической партии, несомненно, укреплялись и тем, что начавшиеся в стране социально-экономические преобразования опирались на морально-политическую поддержку и непосредственное в них участие широких народных масс, организованных в Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

В полной мере воспользовались предоставленным правом местные Советы крестьянских депутатов, которые в течение нескольких месяцев конфисковали в пользу крестьянских обществ помещичьи, церковные и другие частновладельческие земли, отчасти при этом были разграблены и уничтожены инвентарь и постройки большинства помещичьих имений. Советы рабочих и солдатских депутатов в городах взяли в свои руки управление городским коммунальным хозяйством и крупной оптовой торговлей, вводили по своему усмотрению налоги и облагали специальной контрибуцией зажиточные слои населения, регулировали цены розничного товарооборота, пытались установить (с разной степенью успеха) контроль за производственной и торгово-финансовой деятельностью промышленных предприятий и транспорта. Однако как в центре (в бывшем аппарате министерств), так и на местах деятельность советских органов власти встретила активное сопротивление со стороны государственных и земских служащих, большинство которых занялось откровенным саботажем мероприятий центральной и местной власти. Они не только боролись за свои былые привилегии, но и вполне определенно симпатизировали кадетам, меньшевикам, эсерам и всем тем партиям, которые заявляли о непризнании советской власти и призывали к установлению парламентской демократии, гарантирующей гражданские права и свободы и защиту частновладельческих интересов.

Кроме упомянутого саботажа государственных и земских чиновников, тогдашнему большевистско-левоэсеровскому правительству пришлось столкнуться с еще одной трудностью, дискредитировавшей экономическую политику советской власти. Это - исходивший из рабочей среды профессионалистский сепаратизм, бесконтрольное распоряжение материально-финансовыми средствами, доставшимися рабочим от прежних владельцев, сплошной митинговый демократизм, сводящий на нет все попытки хоть как-то организовать под руководством инженерно-технического персонала производственный процесс.

С неменьшими трудностями пришлось столкнуться советскому правительству при решении вопроса ликвидации войны. Хотя к концу ноября 1917 г. на линии русско-австро-германского и русско-турецкого фронта наступило перемирие, сами переговоры о мире на условиях, предлагаемых советским правительством (мир без аннексий и контрибуций), не были поддержаны ни союзниками России в Первой мировой войне (страны Антаны), ни ее противниками (страны Четверного союза).

С 9 января 1918 г. советскую делегацию в Брест-Литовске возглавил нарком по иностранным делам Л.Д. Троцкий. Перед ним стояла сверхсложная задача - сделать как можно меньше уступок германскому империализму при подготовке мирного договора, использовав по возможности территориальные и иные притязания Германии в качестве повода для разоблачения сущности империализма в глазах мирового общественного мнения. Будучи блестящим оратором и полемистом, Троцкий отчасти выполнил вторую часть своей миссии, но отказался взять на себя ответственность за принятие продиктованных германской стороной условий мирного соглашения. В соответствии с ними от России отторгались территории общей площадью в 150-160 т. кв. км, в которые входили Польша, Литва, часть Латвии и острова Балтийского моря, принадлежавшие Эстонии. На отторгнутых территориях оставались германские оккупационные войска. Перед отъездом в Петроград по вызову ЦК РСДРП(б) для обсуждения создавшегося положения Троцкий заявил, что мир на предъявленных немцами условиях подписан быть не может, хотя Советское правительство и не считает свою страну находящейся в состоянии войны с Германией и ее союзниками.

В процессе дискуссии по проблеме Брестского мира внутри большевистской партии произошел раскол, выразившийся в создании сторонниками идеи "революционной войны" с Германией фракции "левых коммунистов" во главе с Н.И. Бухариным. 18 февраля 1918 г. на вечернем заседании ЦК РСДРП(б) после продолжительных споров было решено послать немцам радиособщение о согласии подписать мир. Против вновь выступили "левые коммунисты". Н.И. Бухарин вышел из состава ЦК и сложил с себя обязанности редактора "Правды". О своем неприятии условий мирного договора заявило большинство членов ВЦИК, которые, согласно официальному газетному отчету, считали что "русская революция выдержит испытание; решено сопротивляться до последней возможности". Тем временем требования германской стороны еще больше ужесточились. В соответствии с ними Советское правительство должно было согласиться на независимость Финляндии, Курляндии, Лифляндии, Эстляндии и Украины, предоставить право свободного и беспошлинного вывоза в Германию руды и другого сырья, отказаться от всякой агитации и пропаганды против стран Четверного союза и т. д. В.И. Ленин потребовал немедленного согласия на германские условия и заявил, что в противном случае уйдет в отставку. 23 февраля 1918 г. на очередном заседании ЦК РСДРП(б) семью голосами против четырех при четырех воздержавшихся германский ультиматум был принят.

Подписание Брестского мира обернулось разрывом политического блока большевиков и левых эсеров, ставшим прологом событий 6 июля 1918 г. (убийство левоэсеровскими боевиками германского посла в Москве графа Мирбаха и последовавший за этим терактом мятеж левых эсеров, объявленный большевиками антисоветским и контрреволюционными, со всеми вытекающими отсюда последствиями). Брестский мир укрепил экономический и военно-стратегический потенциал германского империализма, действительно задержав развитие революционной ситуации в Германии и Австро-Венгрии; в то же время он повлиял на исход Первой мировой войны таким образом, что получился не общеевропейский революционный взрыв (на что надеялись сторонники "революционной войны" в России), а победа одной империалистической группировки (англо-французской) над другой (австро-германской), увенчанная Версальским мирным договором, не менее грабительским и унизительным для Германии, чем Брестский мир для России. Наконец, соблюдение пунктов Брестского мира Советской Россией и постоянное нарушение их германской стороной на целые полгода (с марта по ноябрь 1918 г.) сделало советское правительство в глазах общественного мнения правительством национальной измены, не говоря уже о том, что в результате отторжения от России Украины и Прибалтики наступил фактический паралич всей народнохозяйственной экономики.

Подписывая "похабный", по словам Ленина, Брестский мир, большевики невольно признали обладание властью большей ценностью, чем интересы мировой пролетарской революции, ибо сложившиеся внутри страны политические и социально-экономические условия могли дать этой революции скорее отрицательные, чем положительные образцы социалистической политики.

Вопреки условиям Брестского мира немцы продолжали политику территориальных захватов. 6 мая 1918 г. для обсуждения вопроса о международном положении Советской России было созвано экстренное заседание ЦК большевиков. Было решено проявлять дальнейшую уступчивость Германии в отношении ее претензий и в то же время "направить все силы на защиту Уральско-Кузнецкого района как от Японии, так и от Германии".

13 мая 1918 г. ЦК большевиков одобрил написанные В.И. Лениным "Тезисы о современном политическом положении", которые легли в основу внешнеполитического курса советского правительства, нацеленного на то, чтобы, "продолжая самую усиленную военную подготовку", отвечать на опасность немецкого наступления на Москву и Петроград "тактикой отступления, выжидания и лавирования". Против этого по-прежнему, наряду с эсерами, боролись "левые коммунисты", политическое пособничество которых оппозиционным большевизму социалистическим партиям в направлении срыва Брестского мира достигало порой опасной черты.

В этих условиях руководство партии большевиков и советское правительство принимают, возможно, единственное правильное решение, для того чтобы спасти городское население от голодной смерти: организуют насильственную реквизицию хлебных излишков, опираясь на специальные вооруженные отряды рабочих и комитеты деревенской бедноты (комбеды).

Такого рода акции не могли не вызвать в крестьянской среде ничего другого, кроме возмущения и активного сопротивления, в том числе вооруженного. На защиту интересов крестьянства выступили меньшевики, эсеры и левые эсеры, подвергнув в своей печати, а также на заседаниях местных Советов и во ВЦИКе беспощадной критике продовольственную политику большевиков и советского правительства, которые, по их мнению, лишь обостряют социальную напряженность в обществе и влекут страну в пучину гражданской войны.

Партия большевиков переживала "крайне острый критический период", который усугублялся тяжелым "внутрипартийным состоянием" (раскольнические действия "левых коммунистов", ослабление большинства парторганизаций в результате отвлечения "ответственных партийных работников" на работу в органы государственной власти и управления).

На заседании Петроградского совета 15 июня в сообщении Г.Е. Зиновьева о положении в Западной Сибири, на Урале и на востоке Европейской России в связи с антибольшевистским выступлением чехословацкого корпуса в союзе с правыми эсерами говорилось: "Мы побеждены, но не ползаем у ног. Если суждено быть войне, мы предпочитаем, чтобы в крови захлебнулись и наши классовые противники"[3].

В летние месяцы 1918 г. большевики установили свою однопартийную диктатуру. Оппозиционные социалистические партии объявлялись "мелкобуржуазными", "антисоветскими" и "контрреволюционными". Вполне вероятно, что именно в этом контексте максимального упрощения сути переживаемого страной кризиса Троцкий заявил 4 июня 1918 г.: "Да здравствует гражданская война!"

10 июля 1918 г. V Всероссийский съезд Советов принял резолюцию "Об организации Красной Армии", в которой подтвердил введение всеобщей воинской повинности и постановил провести мобилизацию нескольких возрастов рабочих и крестьян по всей стране. Съезд указал на необходимость широкого использования опыта и знаний военспецов из числа офицеров старой русской армии под контролем комиссаров.

Во всех воинских частях с июля 1918 г. ЦК партии большевиков начал создавать партийные организации, игравшие исключительно важную роль не только в пропаганде и агитации идей большевизма среди бойцов и командиров Красной армии, но и в расстановке и смещении командного состава воинских подразделений. Ни один приказ не имел силы без согласия комиссара воинской части. Ни одна оперативная разработка штаба дивизии или армии не могла претворяться в жизнь без одобрения политотдела данной дивизии или армии.

Имела место и "военизация" парторганизаций как таковых, т.е. снабжение их членов оружием, обмундированием и т. д., чтобы в случае необходимости выступить "на борьбу с контрреволюцией". Стремительная "военизация" парторганизаций лишь способствовала складыванию в них отношений, больше похожих на те, которые существовали в регулярной армии. Становилось как бы само собой разумеющимся, что каждый член партии "всецело находится в распоряжении партии и не имеет права отказываться от возлагаемых на него партией обязанностей".

29 июля 1918 г. ВЦИК после выступлений на его заседании Ленина и Троцкого принимает резолюцию, в которой впервые говорится о необходимости "проведения на практике" "массового террора" против "буржуазии", т. е. не против конкретных лиц, уличенных органами правосудия в совершении тех или иных уголовно наказуемых деяний, а против огромного социального слоя людей, большая часть которых никогда не занимались политикой. ВЦИК мотивировал свое решение тем, что, дескать, по условиям военного времени Советской республике следует "обеспечить свой тыл". Буквально месяц спустя, 30 августа 1918 г. в Петрограде был убит нарком Северной коммуны, руководитель Петроградской ЧК М. Урицкий. В тот же день эсерка Ф. Каплан (по официальной версии) тяжело ранила В.И. Ленина. То, что произошло потом, известно под названием "красного террора", когда по всей России были взяты в тюрьмы в качестве заложников тысячи людей, часть из которых в течение нескольких дней была расстреляна.

Террор окончательно обрел роль неотъемлемого инструмента большевистской политики, без применения которого уже не обходилось ни одно мало-мальски важное социально-экономическое (от заготовки хлеба до организации всеобщей трудовой повинности) и военное мероприятие. Органы Чека и военно-революционные трибуналы, "особые отделы" и "чрезвычайные штабы" без суда и следствия, по одному только подозрению в причастности к "контрреволюционной деятельности" выносили смертные приговоры, не подлежавшие обжалованию. По картотеке исследователя проблемы "красного террора" С.П. Мельгунова, собранной по отрывочным данным (главным образом местные газеты), число расстрелянных в 1918 г. составило 50004 человека. В эти данные не вошли, по его словам, "сведения о массовых убийствах, сопровождавших подавления всякого рода крестьянских и иных восстаний". В литературе приводятся и другие данные.

Изменение военно-стратегической ситуации на Восточном фронте и ожидание близкой развязки противоречий, созданных Брестским мирным договором (неизбежность военного поражения Германии от стран Антанты), повлияли на ослабление "красного террора" и некоторое урезывание полномочий внесудебных органов (чрезвычайных комиссий и военно-революционных трибуналов). Состоявшийся 6-9 ноября 1918 г. VI Всероссийский съезд Советов утвердил "амнистию" всех "задержанных органами борьбы с контрреволюцией", если обвинение не было предъявлено в течение двух недель со дня ареста, а также всех заложников, кроме взятых центральной ВЧК. Еще раньше, в середине октября 1918 г. руководство большевистской партии высказалось за ликвидацию комбедов в деревне.

Среди документов VI Всероссийского съезда Советов (первого почти полностью большевистского по составу делегатов) характерна резо­люция «О революционной законности», которая обязывала «всех граж­дан республики, все органы и всех должностных лиц советской власти» строго соблюдать законы и предоставляла гражданам право обжало­вания любого нарушения их гражданских прав со стороны должно­стных лиц. Данное решение, равно как и уже перечисленные, означало если не поворот руководства большевистской партии к более мягкому режиму правления, то, по крайней мере, готовность идти на компромисс с теми слоями российского общества, которые являлись потенциаль­ными союзниками в борьбе с «буржуазно-помещичьей контррево­люцией» (крестьянство и демократическая интеллигенция). К тому же правовой беспредел, царивший в органах власти и управления, пред­ставлял серьезную угрозу и для самой большевистской партии, которая в ряде случаев совершенно утратила контроль за деятельностью раз­ного рода «чрезвычайных» «штабов», «комиссий» и «комитетов».

Состоявшийся в марте 1918 г. VII съезд РСДРП (большевиков) принял решение об изменении названия партии. Она стала называться Российской коммунистической партией (большевиков). Съезд также постановил изменить программу партии с учетом "начавшейся эры международной социалистической революции".

Структурно проект программы состоял из теоретической части, где давалась общая характеристика эпохи, и перечня основных задач партии в области общеполитической, национальных отношений, военной, судебной, народного просвещения, религиозных отношений, экономической, сельского хозяйства, распределения, денежного и банковского дела, финансов, жилищного вопроса, охраны труда и социального обеспечения и народного здравоохранения. По сравнению с программой РСДРП, принятой в 1903 г. на ее II съезде, программа большевистской партии, принятая на VIII съезде РКП(б), претерпела такие изменения, что называть ее "второй программой партии" можно лишь с большой натяжкой. По сути это - теоретический и политический документ, знаменующий отход от основных концептуальных идей международной и российской социал-демократии, которые именовались большевиками не иначе как "буржуазное извращение социализма". К числу таких "извращений" в программе большевистской партии были отнесены идея правого демократического государства, основанного на разделении законодательной, исполнительной и судебной властей; идея единства нации, как социально-солидарной общности людей, объективно побуждающей их к "защите отечества"; идея международной коллективной безопасности и всеобщего разоружения и т. д.

Наряду с определением империализма как последней стадии капитализма и кануна мировой пролетарской, коммунистической революции программа большевиков содержала характеристику товарного производства - "основу капиталистических производственных отношений". Эта характеристика была целиком взята из программы, принятой на II съезде РСДРП. По этому поводу среди теоретиков большевизма были серьезные разногласия. Н.И. Бухарин полагал, что переход от неорганизованного, анархического капитализма к капитализму организованному и регулируемому в общегосударственном масштабе приобрел во всем цивилизованным мире необратимый характер и что, следовательно, мелкое товарное производство неизбежно должно подчиниться железным законам концентрации производства и капитала.

Второй спорный вопрос - национальный. В.И. Ленин и его сторонники склонялись к представлению о том, что "нация" - категория если не вечная, то по крайней мере в обозримом будущем неустранимая. Г.Л. Пятаков, Н.И. Бухарин и некоторые другие деятели партии считали, что грядущая мировая социалистическая революция приведет к стиранию национально-государственных границ в интересах становления мирового социалистического хозяйства. Противоречия между теорией и практикой имели место и в других разделах программы большевистской партии. Так, в области общеполитической основной задачей партии провозглашалось всемерное развитие "пролетарской демократии" в форме советской власти, которая якобы осуществляет "высший тип демократизма", в том числе "в несравненно более широком виде, чем где бы то ни было, местное и областное самоуправление", "на месте формального провозглашения прав и свобод их фактическое предоставление... пролетариату и крестьянству". На деле, конечно, все выглядело несколько иначе. Местное и областное самоуправление, представленное волостными, уездными и губернскими съездами Советов, а также их исполкомами, действительно, игравшее заметную роль в политической жизни страны в первые месяцы после Октябрьской "революции", постепенно сходило на нет, так как центральные органы власти стремились захватить в свои руки контроль за ресурсами (в первую очередь продовольствие) и остановить развитие сепаратистских тенденций. "Фактическое предоставление" пролетариату и крестьянству политических прав и свобод в условиях повсеместного закрытия небольшевистских печатных органов, лишения профсоюзов последних остатков независимости и подчинения органов сельскохозяйственной и потребительской кооперации Наркомату продовольствия оказалось невыполнимым обещанием, напоминание о котором могло в соответствующих органах быть истолковано, как "антисоветская контрреволюционная пропаганда".

Право избирать и отзывать депутатов по первому требованию масс практически перестало применяться с тех пор, как большевики превратили Советы в бессильные придатки местных большевистских организаций, которые сами, по своему усмотрению назначали сроки выборов и проводили в Советы угодных им депутатов.

Проблема осуществления "диктатуры пролетариата" рассматривалась в программе РКП(б) и с точки зрения способности пролетариата т. е. его "сознательного меньшинства", объединенного в РКП(б) вести за собой многомиллионное крестьянство. Последнему программа РКП(б) обещала "проведение в жизнь целого ряда мер, направленных к организации крупного социалистического земледелия". Главной опорой большевистской партии в деревни по-прежнему считались "пролетарские и полупролетарские слои ее", которые программа призывала организовать "в самостоятельную силу". По отношению к "кулачеству", к "деревенской буржуазии" предлагалось вести "решительную борьбу против их эксплуататорских поползновений", т. е. без угрозы непосредственной экспроприации. Особое внимание уделялось так называемому среднему крестьянству, составлявшему большинство населения не только деревни, но и всей страны. По отношению к этой социальной прослойке предлагалось проводить гибкую политику: отделять ее от кулаков, внимательно относиться к ее нуждам, идти ей на уступки "в определении способов проведения социалистических преобразований".

На практике, конечно, эти пожелания часто не выполнялись. На VIII съезде РКП(б), например, прямо говорилось о том, что "крестьянство недовольно, оно протестует, среднее крестьянство ненавидит коммунистическую партию". Фактически лишенное политических прав, обираемое до нитки чрезвычайными и прочими налогами среднее крестьянство тем не менее не оказало политическим противникам большевизма того сочувствия и поддержки, на которые они рассчитывали, причем независимо от того, идет ли речь о белогвардейцах или о "демократических правительствах", решающую роль в этом, по-видимому, сыграл вопрос о земле, на которую большевистские власти не покушались, тогда как политические противники большевизма рассматривали произведенный крестьянами в 1918 г. передел земли (включая конфискацию помещичьих и прочих частновладельческих земель, а также уравнительный передел общинной земельной собственности) как крайне вредный, а потому нуждающийся в исправлении, в смысле учета законных интересов бывших собственников.

VIII съезд РКП(б) принял резолюцию "По организационному вопросу", которая была призвана устранить несоответствия в деятельности партийных организаций и советских органов. Утверждению резолюции предшествовала дискуссия о принципах "демократического централизма", т.е. о том, как должно осуществляться принятие и использование решений, чтобы, с одной стороны, не допускать "развития бюрократизма", с другой - "безбрежной коллегиальности".

Отклонив предложения "оппозиции", VIII съезд РКП(б) сохранил сложившуюся структуру партийно-государственной власти, указав, правда, на "серьезную опасность" "заражения бюрократизмом" членов партии, работающих в госаппарате, рассматривая, таким образом, "бюрократизм" не как социальное явление, обусловленное отсутствием демократии, а как личное качество того или иного должностного лица.

Партийные работники, попавшие в учетную документацию ЦК РКП(б), составляли "номенклатуру" ЦК РКП(б); те же, кто попадал в учетную документацию губкома, - "номенклатуру" губкома. "Номенклатура", т. е. список должностей, подлежащих утверждению вышестоящей партийной инстанцией, постепенно из сугубо канцелярского изобретения чиновников Сектретариата ЦК превращалась в социальный институт, охватывающий особую прослойку коммунистов - так называемых ответственных работников, пользующихся особым доверием ЦК или местного губкома.

В декабре 1919 г. на VIII Всероссийской конференции партии большевиков предложения VIII съезда РКП(б) по организационным вопросам были внесены в Устав партии. Принципиально новыми были положения о партийной дисциплине, названной "первейшей обязанностью всех членов партии и всех партийных организаций", и о фракциях во внепартийных учреждениях и организациях (Советы, профсоюзы, сельскохозяйственные коммуны и т. п.), которые были обязаны "строго и неуклонно" придерживаться решений местных партийных организаций.

Резолюция VIII съезда РКП(б) "По организационному вопросу" прямо и недвусмысленно требовала "завоевать решающее влияние и полное руководство во всех организациях трудящихся: в профессиональных союзах, кооперативах, сельских коммунах и т. д." Она также призывала партию к достижению "полного господства в современных государственных организациях, каковыми являются Советы". На практике это означало, что организационно-политический аппарат ЦК РКП(б) распространил свою власть не только на партийные комитеты, но и на все государственные учреждения, включая ВЦИК и Совнаркомы. Роль последних неуклонно умалялась. Из органов коллегиальных; призванных по Конституции осуществлять высшую законодательную и исполнительную власть в стране, ВЦИК и Совнарком превратились в органы единоличного руководства со стороны председателей ВЦИК и Совнаркома.

Полномочными представителями организационно-политического аппарата ЦК РКП(б) на местах являлись областные, губернские и уездные комитеты партии, руководившие работой исполкомов местных Советов. Бюро обкомов, губкомов, укомов и горкомов (в крупных городах) избиралось на соответствующих областных, губернских, уездных и городских партконференциях, собиравшихся не менее одного раза в год, и утверждалось вышестоящими партийными инстанциями. Исполкомы же местных Советов формально избирались на съездах Советов (республиканских, губернских, уездных и городских) по подготовленным бюро местных парторганизаций спискам, также подлежащим утверждению вышестоящей партийной инстанцией.

В более или менее независимом от организационно-политического аппарата ЦК РКП(б) положении находились центральные функциональные органы исполнительной власти - наркоматы и ведомства. Их руководство, конечно, назначалось ЦК РКП(б), но сама их деятельность протекала вне партийного контроля, ибо была жестко привязана к конкретному делу, требующему специальных знаний, будь это знания инженерно-технические или военные, или просто узкопрофессиональные управленческие навыки, применимые только в данной конторе или учреждении.

Значительные трения существовали между уполномоченными наркоматов на местах и работниками местных партийных и государственных органов, поскольку уполномоченные, представлявшие интересы центра, не всегда считались с местными интересами и условиями, а тем более не подчинялись, например, местному губкому РКП(б) или губисполкому.

Особой заботой и вниманием ЦК РКП(б) были окружены государственные репрессивные органы, особенно Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией, которой были предоставлены особые внесудебные полномочия для расправы "с врагами советской власти". ЦК РКП(б) требовал от всех коммунистов одновременно и быть "хорошими чекистами", т. е. проявлять максимальную бдительность, и сообщать "куда следует" обо всех "подозрительных элементах". Уже в годы гражданской войны на местах спорадически возникали печально знаменитые в 30-е годы "тройки", в которые входили: секретарь партийного комитета, председатель исполкома местного Совета и председатель местной Чека. Данная "тройка" была во многих случаях фактическим органом власти в губернии или уезде.

К началу 1920 г. численность РКП(б) выросла до 600 т. человек, из которых по меньшей мере 2/3 служили в Красной армии и в различного рода государственных учреждениях, т. е. состояли на государственном снабжении, а оно было тем выше, чем более высокий пост занимал коммунист. Далее, из этих 600 т. человек, по неполным официальным данным, насчитывалось около 180 т. "рабочих", зачисленных в этот разряд не по фактической профессиональной принадлежности, а " по происхождению". Сколько из них действительно было рабочих, партийная статистика умалчивает. Такого рода социальный состав РКП(б) мог свидетельствовать лишь о том, что перед нами не совсем партия рабочего класса, а в значительной мере партия государственных (военных и гражданских) служащих, заинтересованных в ее существовании постольку, поскольку она - не просто политическая организация идейных единомышленников, а "партия-государство" (партия, осуществляющая функции государственной власти и управления).

Наряду с социальным расслоением партии, обусловленным монополизацией государственной власти и управления, подспудно происходило политическое размежевание в ее "верхах", объясняемое становлением разных по своему характеру политических субкультур и до известной степени связанное с конфликтом двух поколений коммунистов - "стариков" и "молодых", т. е. большевиков-революционеров с дореволюционным стажем работы в партии и недавно рекрутированных в нее новобранцев. Это обстоятельство хорошо подметил известный английский философ и публицист Б. Рассел, приезжавший в 1920 г. в Советскую Россию в качестве журналиста. "Мне показалось, - писал он, - что весь правящий слой можно разделить на три группы. Это, во-первых, старая гвардия революционеров, испытанных годами преследований. Эти люди занимают большую часть самых высоких постов. Тюрьмы и ссылки сделали их несгибаемыми и фанатичными и до некоторой степени оторвали их от собственной страны. Это честнейшие люди с глубочайшей верой в то, что коммунизм возродит этот мир. Они считают себя совершенно свободными от сантиментов, но фактически они сентиментальны во всем, что касается коммунизма и того режима, который ими создан... Вторая группа правящего слоя... состоит из карьеристов, ставших ревностными большевиками по причине материального успеха большевизма... Третья группа правящей бюрократии состоит из людей, не являющихся ревностными коммунистами, но которые сплотились вокруг правительства, поскольку оно оказалось стабильным, и которые работают на него из патриотических соображений или потому, что имеют возможность свободно развивать свои идеи без препятствий со стороны традиционных институтов власти. В этой среде можно найти людей типа преуспевающих дельцов, по своим способностям не уступающих американским трестовским магнатам, добившихся всего своими руками и головой, но работающих не за деньги, а ради успеха и власти. С уверенностью можно сказать, что большевики успешно решают проблему привлечения деловых людей на государственную службу, не допуская вместе с тем их обогащения, как это происходит в капиталистическом обществе"[4].

В конце 1919 - начале 1920 гг. Красная армия одержала решающие победы на фронтах гражданской войны. Демократическая общественность Запада активно выступила против вмешательства стран Антанты во внутренние дела Советской России, вынудив вывести с ее территории интервенционистские силы. Лишенные непосредственной военной поддержки со стороны Антанты, белогвардейские правительства Колчака, Деникина Юденича не смогли сдержать наступательную инициативу Красной армии, которой также во многом способствовали ненадежность тыла белогвардейских армий.

29 марта - 5 апреля 1920 г. в Москве проходит IX съезд РКП(б), главным вопросом которого являлись задачи хозяйственного возрождения страны на основе "единого хозяйственного плана", рассчитанного "на ближайшую историческую эпоху". Съезд предложил следующий перечень очередных мероприятий экономической политики: улучшение работы транспорта, развитие машиностроения для транспорта и производства топлива, сырья и хлеба, усиленное развитие машиностроения для производства этих продуктов.

Против линии ЦК на дальнейшее "завинчивание гаек" выступила группа делегатов, объединившихся на платформе "демократического централизма" (Н. Осинский, Т.В. Сапронов, В.Н. Максимовский, и др.). "В чем повинен ЦК, - говорил, например, Максимовский, - так это в бюрократическом централизме. В этом заключается суть дела; этот централизм здесь процветает со всеми его прелестями. Говорят, что рыба начинает вонять с головы. Партия сверху начинает поддаваться влиянию этого бюрократического централизма"[5].

Тревоги сторонников платформы "демократического централизма" ("децисты") по поводу укрепления бюрократических методов управления в области народного хозяйства и их укоренения во внутрипартийных отношениях находили поддержку и сочувствие в среде рядовых коммунистов. Так, по сообщению Бюро Московского комитета РКП(б), "в широких кругах рядовых партийных работников Московской организации происходит глубокое, но далеко еще не оформленное брожение, направленное против возмутительных привилегий советских и партийных верхов, а также против бюрократизма, образующего удобную почву для роста привилегий и для расцвета безответственности и карьеризма".

К осени 1920 г. антибюрократические настроения рядовых коммунистов начинают оформляться в определенное движение, об организованном характере которого свидетельствуют многократно перехватываемые органами ВЧК листовки с изложением наиболее возмутительных фактов из жизни "верхов" и требованием немедленно с этим покончить. Власти как бы выжимали из "военно-коммунистической" модели управления экономикой последнее ускорение, не замечая несоответствий между желаемым и возможным.

Некоторое отрезвление наступило в середине августа 1920 г. после жестокого поражения Красной армии под Варшавой, которого можно было избежать, своевременно заключив с польским правительством соглашение о перемирии (и отбросив при этом идеи подталкивания мировой революции посредством наступательной войны). ЦК РКП(б) решился, наконец, признать наличие просчетов, ошибок и заблуждений в своей политике, о чем шла речь на состоявшейся 22-25 сентября 1920 г. IX Всероссийской партконференции, где ЦК подвергся сокрушительной критике за порочные бюрократические методы военного руководства и партийного строительства.

Сторонники платформы "демократического централизма", которых В.И. Ленин иронически называл "громче всех кричащей фракцией", добился на IX Всероссийской партконференции убедительной победы. Была принята резолюция "Об очередных задачах партийного строительства", в которой ставятся задачи радикальной демократизации внутрипартийной жизни, устранения бюрократического централизма и установления большего социального равенства между коммунистами. Конференция постановила "возможно чаще собирать общее собрание членов партии с обязательным присутствием на них всех ответственных работников организации", предоставить ревизионным комиссиям "права ревизии организаций по существу их работы", "осуществить более широкую критику как местных, так и центральных учреждений партии", отказаться от репрессий "против товарищей за то, что они являются инакомыслящими по тем или иным вопросам", "оживить деятельность пленумов и съездов Советов", прикрепить "всех без исключения ответственных коммунистов" к фабричным, красноармейским или сельским ячейкам, выработать меры "к устранению неравенства в условиях жизни, размере заработка", создать Контрольные комиссии для приема и разбора жалоб со стороны членов партии.

В конце осени 1920 г. некоторые оживление промышленности и улучшение работы железнодорожного транспорта сменилось глубоким экономическим кризисом из-за нехватки топлива. Эта проблема оказалась напрямую связанной с продовольственной политикой, а в более широком плане с отношением к крестьянству. Продовольственный и топливный кризисы усугублялись стремительно нарастающей волной крестьянских восстаний - крестьяне были недовольны продолжением в еще больших масштабах политики продовольственной разверстки и преследованием свободной торговли. Плохо вооруженные и организованные повстанческие отряды не представляли военной угрозы, но в результате начавшейся демобилизации Красной армии (на 90% состоявшей из крестьян) они в достатке приобретали и то, и другое, т. е. оружие и навыки военной организации. Властям стало гораздо труднее рассчитывать на поддержку и самой армии, куда проникало глухое недовольство положением в деревне.

ЦК РКП(б) вновь с большим опозданием отреагировал на причины, вызывающие, с одной стороны, развитие и углубление экономического кризиса, а с другой - массовое недовольство трудящихся города и деревни.

Тем временем в стране ширились крестьянские восстания. Лишь в начале января 1921 г. ЦК РКП(б) рассмотрел вопрос о восстании в Тамбовской губернии - почти через пять месяцев после того, как оно началось. 8 февраля 1921 г. Ленин написал для вынесения на заседание Политбюро "Предварительный, черновой набросок тезисов насчет крестьянства", в котором предложил "удовлетворить желание беспартийного крестьянства о замене разверстки (в смысле изъятия излишков) хлебным налогом" и "расширить свободу использования земледельцами его излишков сверх налога в местном хозяйственном обороте..."

28 февраля 1921 г. вспыхнуло народное антибольшевистское восстание в Кронштадте - главной военно-морской базе Советской России на Балтике, в непосредственной близости от Петрограда. Проведенное ВЧК после подавления восстания расследование установило следующие его причины и политическую окраску: "...Восстание гарнизона и рабочих Кронштадта (1.III - 17.III с.г.) явилось непосредственным логическим развитием волнений и забастовок на некоторых заводах и фабриках Петербурга, вспыхнувших в 20-х числах февраля... Бастовавшие рабочие не ограничивались требованием увеличения хлебного пайка... В общем движение шло под лозунгом отмены диктатуры Коммунистической партии и установления власти свободно избранных Советов. Если движение в Петербурге не приняло организованного характера и не стало всеобщим, то произошло это в значительной степени благодаря своевременной и быстрой ликвидации... организации с.-р., меньшевиков, левых с.-р., и анархистов... Значительное большинство членов Кронштадтской организации и с оружием в руках сражалось на стороне мятежников... Вожди восстания... подчеркивали на каждом шагу свою беспартийность... Следствием... не установлено, чтобы возникновению мятежа предшествовала работа какой-либо контрреволюционной организации среди комсостава крепости или работа шпионов Антанты".

Состоявшийся 8-16 марта 1921 г. в Москве X съезд РКП(б) принял резолюцию "О замене разверстки натуральным налогом", с которой начался отсчет новой экономической политики. Экономическая политика партии периода гражданской войны и иностранной военной интервенции - "военный коммунизм" - была признана специфической, вызванной чрезвычайными обстоятельствами, тогда как новая экономическая политика - закономерной и целесообразной, хотя и не стыкующейся с установками официальной партийной программы, принятой на VIII съезде РКП(б).

Выборы делегатов на X съезде РКП(б) в первый и в последний раз в истории Коммунистической партии Советского Союза проходили по платформам, сформировавшимся в период дискуссии "о профсоюзах": платформа "десяти" во главе с Лениным, "буферная" платформа во главе с Бухариным и другими, платформа "демократических централистов" во главе с Осинским и Сапроновым, платформа "рабочей оппозиции" во главе с Шляпниковым и Коллонтай и др. Убедительную победу на выборах делегатов съезда одержали сторонники платформы "десяти".

Принятие резолюции "О единстве партии" серьезно затруднило осуществление решений IX Всероссийской конференции РКП(б), направленных против бюрократического централизма и социального неравенства членов партии, хотя X съезд подтвердил справедливость этих решений и даже ввел ряд положений насчет "рабочей демократии". Для успешной борьбы с бюрократическим централизмом требовалась, как минимум, добрая воля ЦК, который, однако, решил сделать ставку на замену "плохих" чиновников "хорошими" методами назначений и перемещений, игнорируя демократические выборы и демократический контроль.

Ограничение внутрипартийной демократии под предлогом укрепления организационно-политического единства РКП(б) сопровождалось дальнейшим сужением рамок и возможностей советской демократии. В течение 1921 г. Политбюро ЦК РКП(б) приняло несколько решений, направленных даже не столько на ликвидацию организаций партий меньшевиков и эсеров, сколько на изоляцию самих носителей социал-демократических и социал-революционных идей, предоставляя ВЧК широкие полномочия по проведению массовых арестов, административной ссылки на окраины России и в Сибирь, выдворению за границу. Всем советским учреждениям было рекомендовано не принимать меньшевиков и эсеров на работу, пока они официально не заявят о своем выходе из меньшевистских и эсеровских организаций. На Украине, Северном Кавказе, в Сибири и Центрально-Черноземном регионе вплоть до конца 1922 г. сохранялось военное положение, при котором власть на местах осуществлялась военно-революционными комитетами и разного рода "чрезвычайными штабами".

Слабо действовала провозглашенная в 1919 г. на VII Всероссийском съезде Советов реформа государственного аппарата, в частности, более точное разграничение функций управления между партийными комитетами и Советами. Все ограничилось лишь увеличением количества сессий ВЦИК до трех в год и "на более продолжительный срок" (до 203 недель). 23 марта 1922 г. в записке к секретарю ЦК В.М. Молотову В.И. Ленин еще раз напомнил о том, что "необходимо разграничить гораздо точнее функции партии (и Цека ее) и Соввласти, повысить ответственность и самостоятельность совработников и совучреждений, а за партией оставить общее руководство работой всех госорганов, без теперешнего слишком частного, нерегулярного, часто мелкого вмешательства". Комиссия ЦК так и не выработала определенного решения по данному вопросу, хотя он уже был включен в повестку дня сессии ВЦИК. 26 мая 1922 г. ВЦИК отложил рассмотрение вопроса о советском строительстве до следующей сессии, которая состоялась в декабре 1922 г., однако и эта, и все последующие сессии ВЦИК так и не объявили гражданам страны, где конкретно кончаются функции партийных органов и начинаются функции исполкомов и пленумов Советов.

Новый политический режим укрепился в стране в ходе гражданской войны. К концу 1920 г. «белые» армии были разгромлены, в целом ликвидирована внутренняя оппозиция. При помощи репрессивно-политического аппарата происходило оформление партийной диктатуры.

Концентрация власти внутри партии совпала с концентрацией власти в государственных органах: одни и те же люди управляли делами партии и государства. Проходил процесс перехода власти от одних центральных органов (съезда, ВЦИК) к другим, более узким (СНК), от местных органов к центральным. На VIII съезде РКП(б) в марте 1919 г. было принято решение о том, что РКП(б) должна завоевать для себя безраздельное политическое господство в «Советах и фактический контроль над всей их работой». Право принятия всех основных политических решений переходило к партийным органам. Постепенно высшая власть от ЦК партии перешла к Политбюро, которое подчинило своему влиянию СНК и другие высшие государственные органы. Через Наркомат Рабоче-крестьянской инспекции Центральная контрольная комиссия РКП(б) контролировала деятельность наркоматов. Борьба за власть теперь могла осуществляться лишь в правящей партии.

Следующим шагом стала ликвидация любой оппозиции внутри правящей партии. Ее отдельные группы («рабочая оппозиция», «демократический централизм», «левые коммунисты» и др.) неоднократно выступали против руководства РКП (б) по разным вопросам: о Брестском мире, об отношении к крестьянству, о принципах организации РККА, «трудовых армиях», внутрипартийной дисциплине и проч. Оппозиция часто выступала против централистских тенденций в партии и государственном управлении (на восьмой партконференции в декабре 1919 г.), против принципов «военного коммунизма» и бюрократизации. В начале 1920 г. оппозиционные настроения проникли в руководство ВСНХ. Ответной реакцией стало усиление тенденции, ориентированной на милитаризацию промышленности, труда и транспорта (Л.Д.Троцкий). Внутри партии стали разворачиваться острые политические дискуссии, что угрожало единству правящей партии и позициям ее руководства.

В марте 1921 г. проходил Х съезд РКП(б). Наряду с другими его решениями одним из важнейших стал принятый съездом запрет на образование внутрипартийных оппозиционных фракций. Был провозглашен принцип партийного политического единства. Предписывалось «немедленно распустить все без изъятия образовавшиеся на той или иной платформе группы», всем партийным организациям поручалось «строжайше следить за недопущением каких-либо фракционных выступлений. Невыполнение этого постановления съезда должно вести за собой безусловное и немедленное исключение из партии».

На Х съезде «рабочая оппозиция» вслед за сторонниками идеи «рабочего контроля» защищала синдикалистскую концепцию «рабочего государства», в котором профсоюзы как чисто пролетарские органы становились органами политической власти.

Центральным органом руководства народным хозяйством предполагалось сделать Всероссийский съезд производителей. Выдвигались требования замены денежной заработной платы натуральным распределением продуктов, выравнивания тарифов, сокращения политической власти Советов. Против синдикалистского уклона выступило большинство членов партии, настоявшее на «огосударствлении» профсоюзов: последние превращались в механизм организации масс.

Среди других вопросов Х съезд РКП(б) рассматривал также вопросы национальной политики. С докладом «Об очередных задачах партии в национальном вопросе» на съезде выступил И.В. Сталин, занимавший тогда, наряду с рядом других должностей, и пост народного комиссара по делам национальностей (наркомнаца). Тезисы доклада предварительно рассматривались на совещании руководящих работников национальных республик и областей и были утверждены ЦК партии.

В докладе Сталина и в принятой после его обсуждения резолюции отмечалось, что победа социалистической революции, установление советского строя, провозглашение равноправия наций и их права на самоопределение вплоть до отделения и создания самостоятельного государства создали доверие между народами советской России, «довели это доверие до энтузиазма, до готовности бороться за общее дело». Это была громкая декларация, которая не помешала, однако, съезду провозгласить борьбу против двух уклонов в области национальной политики: против великодержавного шовинизма и местного национализма. Первый из них означал недооценку национальных интересов и чаяний малых народов, пренебрежение к их культуре, быту и национальным традициям, выражал стремление применять по отношению к ним административное давление. Этим уклоном «страдала» часть русских партийных руководителей, а также обрусевшие националы («известно, - писал Ленин, - что обрусевшие инородцы всегда пересаливают по части истинно русского настроения», имея при этом в виду Сталина, Дзержинского и Орджоникидзе). Второй – националистический уклон – партия усматривала во взглядах и действиях коммунистов-националов. Они защищали свободу и традиции своих народов, преувеличивая при этом, по оценке съезда, значение национальных особенностей в партийной и советской работе и смешивая «интересы трудящихся данной нации с так называемыми «общенациональными интересами». Правда, наиболее опасным уклоном съезд назвал великодержавный шовинизм, проявления которого вызывали особенно острое недовольство национальных меньшинств.

В качестве практических задач в области национальной политики съезд выдвинул, во-первых, задачу ликвидации политической, социально-экономической и культурной отсталости ранее угнетенных народов путем развития и укрепления на их территориях советской государственности в формах, соответствующих их национально-бытовым особенностям и действующих на родном языке (суд, администрация, органы хозяйствования, пресса, школа, театр и т.д.). Предполагалось создание здесь широкой учебной сети для подготовки национальных кадров квалифицированных рабочих и партийно-советских и хозяйственных руководителей. Во-вторых, было принято решение о продвижении в национальные районы промышленности, приближении индустриальных предприятий к источникам сырья. В-третьих, съезд сделал вывод о необходимости государственного объединения советских республик в единую добровольную советскую федерацию, обосновав его наличием угрозы со стороны капиталистических государств.

Важным политическим событием в стране явился провозглашенный на Х съезде партии переход к новой экономической политике. Подготовка к этому переходу началась давно. Еще осенью 1918 г. предполагалось ввести продналог, но на практике по-прежнему имели место реквизиции продовольствия. В феврале 1920 г. Троцкий выступил на Политбюро с предложением заменить продразверстку натуральным налогом и о переходе от коллективного продуктообмена с крестьянством к индивидуальному продуктообмену. Но данное предложение Л.Троцкого было отклонено. Похожие предложения выдвигались эсеровскими и меньшевистскими делегатами на VIII съезде Советов в декабре 1920 г.

В феврале 1921 г. Ленин передал в комиссию Политбюро записку с проектом реформы: заменить продразверстку продналогом, уменьшить размеры обложения, разрешить свободное распоряжение продовольственными излишками. В начале марта ЦК партии одобрил проект, в середине марта ВЦИК издал Декрет о замене продразверстки продналогом. По Декрету потребительскими товарами и оборудованием предлагалось снабжать теперь не «беднейшую часть населения», а только в обмен на излишки продуктов, доставляемых сверх налога. Излишки можно было обменивать «в пределах местного хозяйственного оборота» и через кооперативные организации, а также продавать на базарах и рынках.

Политическая реакция на нэп внутри правящей партии проявилась в двух основных направлениях. Во-первых, новая экономическая политика была отказом от уравнительной политики прежних лет. Многим членам партии казалось, что нэп – это реабилитация кулачества, его поощрение за счет беднейших слоев крестьянства. Свободный рынок увеличивал дифференциацию крестьянства.

Преображенский указывал на опасность развития хозяйств кулацко-фермерского типа, сельской буржуазии, а значит – обострения классовой борьбы. В этой ситуации он призывал развивать совхозы, рабочую кооперацию, усиливать плановое воздействие на сельское хозяйство. Во-вторых, нэп казался уступкой крестьянству в ущерб промышленному пролетариату. Рабочий терял свой гарантированный паек и саму работу.

В защиту «интересов пролетариата» еще накануне введения нэпа выступила «рабочая оппозиция». На XI съезде партии Шляпников заявил, что существо нэпа заключается в том, «что мы должны быть для мужика наиболее дешевым правительством» и что это делается за счет рабочих. Критика нэпа с «левых» позиций продолжалась постоянно и позже была использована для обоснования процессов его свертывания, отказа от экономических реформ.

Развитие мелких кустарных производств, денационализация части промышленных предприятий, развитие частнохозяйственной инициативы в промышленности и торговле, частная аренда государственных предприятий и другие мероприятия новой экономической политики вызвали неодинаковые оценки и отклики в советской политической среде. Одним из самых спорных оказался вопрос о положении государственной промышленности в условиях рынка, когда выявилась острая нехватка денежных средств и кредитов. Между ВСНХ и Наркомфином завязалась продолжительная дискуссия, первый настаивал на более активном вмешательстве государства в экономику, централизации и планировании, второй – на расширении хозрасчета, рыночности и децентрализации.

В резолюции Х съезда партии о профсоюзах была провозглашена отмена принудительной мобилизации трудовых ресурсов. Вскоре были упразднены Главкомтруд с его местными органами, их функции передавались Наркомтруду. Уже в апреле 1921 г. законодательно устранялись ограничения, препятствующие переходу рабочих с одной работы на другую, восстанавливался рынок рабочей силы.

Однако трудовая повинность некоторое время сохранялась: до осени сохранялись трудовые армии, переданные под начало Наркомтруда, проводились трудовые мобилизации. Только в начале 1922 г. трудовая повинность как форма привлечения к труду была ликвидирована. Одновременно пересматривались формы оплаты труда на промышленных предприятиях: вместо натурального обеспечения (материально-вещественного государственного снабжения») бесплатными пайками вновь восстанавливалась денежная заработная плата как основная форма вознаграждения за труд и стимул развития производства. Восстанавливалась система коллективных договоров, заключаемых профсоюзами и администрацией предприятий.

В конце 1923 г. в условиях острого экономического кризиса в стране наметился политический раскол внутри правящей партии. В ней образовались подпольные оппозиционные группы: «Рабочая правда» и «Рабочая группа». Троцкий обратился в ЦК с критикой, поддержанной рядом партийных деятелей. Оппозиционеры требовали усиления планового регулирования пришедшей в упадок экономики, ослабления «диктатуры одной фракции» в руководстве партии (фракционная деятельность была запрещена на Х съезде партии в марте 1921 г.), «иерархии секретарей, управляющих партией, настаивали на расширении внутрипартийной демократии.

В январе 1924 г. на XIII партийной конференции оппозиция была разгромлена. И.В. Сталин, резко выступив против Троцкого, встал на защиту партийного аппарата. По мнению Сталина, партия «не может быть союзом групп и фракций, между собой договаривающихся и устраивающих временные объединения»[6], она должна быть монолитной организацией. Против Троцкого выступили также Г. Зиновьев и Л. Каменев, несколько позже (в 1925 г.) сами возглавившие «новую оппозицию».

Оппозиция выступила против сталинского лозунга о построении социализма в одной стране. Критики отмечали, что социализм предполагает отмирание государства, о чем Сталин не говорил вовсе. «Новая оппозиция» оценивала нэп как отступление от целей революции, а советские государственные предприятия как несоциалистические. Уступки, сделанные крестьянству, выдвинутый Бухариным лозунг, обращенный к крестьянству: «Обогащайтесь!» – также подверглись критике как не отвечающие идеалам социализма. «Новая оппозиция» выступила также против усиления власти Секретариата ЦК партии (возглавляемого Сталиным с 1922 г.), против бюрократизации партии. На XIV съезде партии (декабрь 1925 г.) «новая оппозиция» потерпела поражение, ее лидеры потеряли руководящие посты в партии и правительстве.

Новый оппозиционный блок сложился весной 1926 г. и заявил о себе на июльском пленуме ЦК партии. Его возглавляли Троцкий, Зиновьев, Каменев. Оппозиционеры выступали с «левой» критикой существующего в стране и партии положения. Выдвигались требования по усилению налогообложения новой буржуазии (нэпманов и т.н. кулаков), поддержке производственной кооперации в деревне, уменьшению косвенных налогов, увеличению заработной платы рабочим и т.п. Они настаивали на приоритете индустрии, ускорении темпов промышленного развития, разработке пятилетнего плана. Сталинский тезис о «построении социализма в одной стране» подвергался критике, он оценивался как символ отхода от идеалов Октября, символ бюрократического перерождения, смычки бюрократов и нэпманов, т.е. «термидора».

Организационным центром оппозиции стал аппарат Исполкома Коминтерна, председателем которого был Зиновьев. Оппозиция, как и все предыдущие, потерпела поражение: для ее осуждения была применена резолюция Х съезда партии, запрещавшая создавать фракции внутри партии. Руководители оппозиции были выведены из руководства партии, покаялись и призвали своих сторонников отмежеваться от единомышленников за границей. Разгромленную фракцию обвинили в «социал-демократическом уклоне». В декабре 1927 г. XV съезд партии исключил из рядов партии всех оппозиционеров. На XV съезде сформировалась политическая установка: выход из кризиса можно решить только путем перехода от мелкого, частного хозяйства к крупному, коллективному (совхозному и колхозному). В аргументации борьбы с кулаками, высоких темпов индустриализации, наложения «дани» на крестьянство Сталин использовал положения из программ разгромленных «левых» оппозиционеров.

Против его экономической программы в 1928 г. выступила новая оппозиция, идеологом которой стал Н.И. Бухарин. Его соратники Рыков и Угланов заявили о нецелесообразности крупных вложений в тяжелую индустрию и критиковали концепцию создания мощных колхозов. Позицию «правых» поддержал профсоюзный лидер Томский. В целом оппозиция выступала против чрезвычайных мер в экономической сфере. Бухарин отстаивал союз с крестьянством как основу стратегии построения социализма: последний мог быть достигнут только путем длительной эволюции  в условиях социального мира, а не классовой борьбы. Бухарин полагал, что экономическая политика должна развиваться в рамках основных положений, заложенных еще в 1921 г., необходимо соблюдать «динамическое равновесие между различными сферами производства и потребления», страна не нуждается в «третьей революции», о которой говорят «левые»[7]. Против «Сталина выступали весьма серьезные силы оппозиционеров (в их группу входили: председатель Совнаркома, руководство профсоюзов, руководство Московской партийной организацией, несколько членов Политбюро), ряд их требований был включен в решения партийного пленума (середина 1928 г.). Была несколько смягчена «индустриальная горячка» с ее чрезмерно высокими темпами.

Оппозиция Сталину исходила из аппарата – советских, хозяйственных, профсоюзных, кооперативных организаций. Поэтому и  ответный удар Сталин нанес по аппарату, проведя там масштабную чистку. На место сторонников оппозиции были поставлены сторонники сталинской линии. Была проведена радикальная перестройка массовых (профсоюзных, советских) организаций. Еще в 1921 г. Сталин написал работу, в которой дал своеобразную характеристику правящей партии: «Компартия как своего рода орден меченосцев внутри государства советского, направляющий органы последнего и одухотворяющий их деятельность». В дальнейшем партия должна была занять подобное место в структуре огромного государственного и советского аппарата.

Настаивая на лозунге о «построении социализма в одной стране» и не ожидая мировой пролетарской революции, сторонники Сталина в начале 20-х гг. переключили свое внимание на внутренние национальные проблемы послереволюционной России. Проблемы международного рабочего и революционного движения отходили на второй план (чему способствовали  также спад революционного движения на Западе, стабилизация капитализма в развитых странах, экономическая и политическая блокада ими России). Сталин, будучи руководителем партии, сосредоточился на терпеливом построении гигантской государственно-политической машины, сильного аппарата управления. Возросло число местных партийных комитетов (обкомов, горкомов, райкомов), с 1924 по 1927 г. значительно увеличился их численный состав, существенно обновленный. Усилилась роль их исполнительных органов, секретариатов. Из партийного руководства, а значит и с государственных должностей удалялись представители оппозиции.

Значительное внимание в своей деятельности партия большевиков уделяла вопросам совершенствования законодательства в России. Начавшийся после гражданской войны переход к мирному хозяйственному строительству активизировал дальнейшую разработку гражданско-правового законодательства, нормирующего основные направления хозяйственной работы. Новый этап развития поставил ряд важнейших правовых проблем, в том числе вопросы о правовых источниках и юридической технике. Первоначальную роль источника права играло революционное правосознание. Поскольку практика и «революционное мировоззрение трудящихся масс» в тот период еще не могли принимать форму определенных законов, а старое законодательство было неприемлемым для нового строя, революционное правосознание оставалось почти единственным источником права.

С переходом к нэпу развернулась новая дискуссия по вопросу о революционной законности в ее отношении к экономике переходного периода. Под революционной законностью стали понимать тот правопорядок, который признавался «верховными органами пролетарской диктатуры» целесообразным и обязательным (П.И.Стучка). Правосознание стало рассматриваться в качестве ведущего принципа правотворчества, положенного в основу законодательства и наиболее определенно выявляющегося в содержании принимаемых кодексов.

Сама кодификация рассматривалась в этой связи только как этап в осуществлении революционного правосознания (или целесообразности), как способ «лучшего в данных условиях достижения цели». Законодательные нормы не могли покрывать всего многообразия действительности, в каждый отдельный момент точно отражать «опыт хозяйственного строительства». В этой ситуации революционное (или, как чаще начали говорить в 20-х гг., социалистическое) правосознание приобретало новое значение – метода, восполняющего пробелы в законе.

Благодаря монополии РКП(б) – ВКП(б) на власть, возникшей еще летом 1918 г., когда в стране осталась единственная правящая партия, сформировалась тоталитарная система. После ликвидации оппозиции власть этой партии стала бесконтрольной (даже специально созданный государственный контрольный орган – РКИ, позже объединенный с партийным контрольным органом, не в состоянии был контролировать деятельность ЦК этой партии). Внутри самой партии после 1921 г. запрещалась всякая фракционная деятельность. В 1924 г. Н. Бухарин заявил: «Нам для того, чтобы поддержать пролетарскую диктатуру, необходимо поддержать диктатуру партии, которая немыслима без диктатуры старой гвардии, которая в свою очередь немыслима без руководящей роли ЦК как властного учреждения»[8]. Такая иерархия власти неизбежно предполагала появление единоличной диктатуры вождя.

Партийная власть быстро срасталась с властью государственного аппарата, и в 1939 г. Сталин отмечал: «Кадры партии – это командный состав партии, а так как наша партия стоит у власти – они являются также командным составом руководящих государственных органов»[9]. Руководители партии одновременно занимали руководящие государственные должности. Партия милитаризировалась в соответствии со сталинской идеей «партия – орден меченосцев». В сложившейся административно-командной системе государственные и хозяйственные органы действовали под жестким контролем партийных органов и в рамках централизованного управления ведомственного аппарата. Сформировался привилегированный слой бюрократии, занимавшей места в партийных, советских, военных, хозяйственных, репрессивных и иных органах.

Борьба в руководстве партии вела к укреплению единоличной власти. В 1923 г. для уничтожения троцкистской «левой» оппозиции был создан политический блок: Сталин, Зиновьев Каменев. В 1925 г. Сталин поддержал «правую» позицию Бухарина против Зиновьева, который возглавил «новую оппозицию». В апреле 1926 г. тройственный блок распался, а Зиновьев и Каменев присоединились к Троцкому. Новое политическое объединение было пестрым по составу («демократические централисты», «рабочая оппозиция» и др.), его лозунги были нечеткими (призывы к борьбе с аппаратом, предупреждение о «термидоре», предательстве бюрократией революции). Оппозиционеры создавали сеть своих подпольных организаций. В октябре 1926 г. лидеры оппозиции, напуганные нарастанием «левого» радикализма, обратились к руководству партии с покаянным заявлением. Пленум ЦК и состоявшаяся осенью 1926 г. партконференция сурово осудили их действия.

Осенью 1927 г. оппозиция решилась на новую атаку: она опубликовала свою программу реформ и организовала в ноябре контрдемонстрации в Москве и Ленинграде. За проведение этих акций большая часть оппозиционеров была исключена из партии, а отдельные ее члены (во главе с Троцким) отправлены в ссылку. В ноябре 1928 г. пленум ЦК ВКП(б) осудил правый уклон в партии и лидеры правой оппозиции (Бухарин, Рыков, Томский) отмежевались от течения. В 1929 г. ЦКК и органы ГПУ провели большую чистку в рядах партии. В ноябре 1929 г. на пленуме ЦК оппозиция подвергала себя самокритике, и после длительного перерыва (в 1934 г.) ее лидеры вместе с представителями предыдущей оппозиции (Зиновьев, Каменев) вернулись в русло «партийной линии».

Троцкий, обратившийся к коммунистам всех стран с призывом бороться с планами Сталина (октябрь 1928 г.), был обвинен в создании антисоветской партии и выслан за пределы СССР. В апреле 1929 г. пленум ЦК партии завершил разгром оппозиции, последняя уже не выступала против пятилетнего плана (ускоренная индустриализация и коллективизация), подготовленного ВСНХ и являвшегося более радикальным, чем план, подготовленный Госпланом (предусматривал сохранение частного сектора хозяйства, умеренных темпов кооперирования). Вариант Госплана подвергся корректировке в сторону интенсификации. На ноябрьском (1929) пленуме ЦК политика «великого перелома» получила полную поддержку. С февраля 1928 г. деятели «левой» оппозиции стали присоединяться к генеральной линии партии. На XVI партийном съезде были осуждены правые оппозиционеры (как в 1929 г.) начались судебные процессы против правых. Вместе с тем пассивное сопротивление профессиональных хозяйственников ускоренным темпам реформ привело к определенной умеренности при составлении плановых показателей нового пятилетнего плана. На политическую арену вернулась часть оппозиционеров (Каменев, Зиновьев, Бухарин).

XVII съезд партии в начале 1934 г. сформулировал основные задачи по реконструкции хозяйственного и управленческого аппарата в новых условиях: разукрупнение наркоматов, чистка госаппарата и партии, разукрупнение профсоюзных объединений.

На съезде было принято решение об упразднении объединенного контрольного органа – ЦКК-РКИ. Он был разделен на Комиссию советского контроля и Комиссию партийного контроля. Вскоре первая превратилась в обычный наркомат, вторая – в придаток ЦК партии.

Была ликвидирована функциональная система управления экономикой, вместо нее установлен производственно-территориальный принцип управления, при котором усиливалось влияние отраслевых центральных ведомств.

В марте 1934 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление, по которому была проведена реорганизация системы управления: во всех советских и хозяйственных органах ликвидировалась функциональная система построения аппарата, устанавливалась новая производственно-территориальная основа. В наркоматах создавались главные производственно-территориальные управления (главки), решавшие все вопросы подчиненных им организаций и учреждений. В хозяйственном аппарате ликвидировались объединения, сокращалось число трестов, расширялась непосредственная связь центральных хозяйственных органов с подчиненными им предприятиями.

Формирование командно-административной системы оказалось сложным и длительным процессом, который нередко содержал взаимоисключающие черты и тенденции (централизация – децентрализация, ужесточение регулирования – либерализации и т.п.). Основным итогом ее становления стали сращивание государственного и партийного аппаратов, установление приоритета плановых и распределительных функций хозяйствования, унификация правовой системы и правоприменительной практики.

Формирование тоталитарной системы в государстве сопровождалось массовыми политическими процессами, которые начались еще в 20-х годах («процесс эсеров»), однако массовыми они стали в середине 30-х гг. После убийства С.Кирова было принято постановление «О порядке ведения дел о подготовке и совершении террористических актов», вводившее особый порядок производства по этим делам (короткие сроки расследования и невозможность обжалования)[10]. Ответственность по этим делам возлагалась, кроме самого обвиняемого, на его родственников и близких, обвинявшихся в недоносительстве. Первым делом, рассмотренным в соответствии с новым законом, стало «Дело Ленинградского террористического зиновьевского центра». Летом 1935 г. прошел судебный процесс по «кремлевскому делу», по которому обвинялись сотрудники аппарата ЦИК СССР. Через год началась подготовка к новому судебному процессу, главными фигурами на котором стали Зиновьев и Каменев. В мае 1937 г. начался процесс по делу высшего командования армии (Тухачевский, Якир, Уборевич и др.). В марте 1938 г. состоялся процесс, на котором в числе подсудимых присутствовали Бухарин, Рыков и др.

Политические судебные процессы носили показательный характер, большую роль в определении приговора играли материалы следственных органов, полученные с нарушением процессуальных норм, и внесудебные кампании давления (митинги, пресса, решения партийных органов). Часто оппозиционная политическая деятельность подсудимых представлялась как террористическая и заговорщическая. Обвинителем на процессе выступал бывший меньшевик Генеральный прокурор СССР Вышинский. Начало заговора против Сталина и Кирова связывалось с 1932 г., когда против Сталина стали созревать оппозиционные настроения внутри партии. На этом процессе подготавливалась база для проведения следующих политических процессов. Уже в июле 1935 г. в партийные комитеты было разослано закрытое письмо, в котором говорилось о том, что в ряде крупных центров были раскрыты «террористические группы троцкистов и зиновьевцев», скрывавшихся под «личиной коммунистов». Многие из них «продолжают орудовать в ряде научно-исследовательских институтов Академии наук» и других учреждениях Москвы, Ленинграда, Киева и Минска. В письме выражалось требование ко всем коммунистам «распознавать врагов партии и народа», где бы они ни прятались. Первый показательный процесс закончился в августе 1935 г. Второй московский процесс начался в январе 1937 г., на нем рассматривалось дело антисоветского троцкистско-зиновьевского центра. Затем прошла волна репрессий против партийно-государственных руководителей союзных республик и руководителей Коминтерна (руководящего центра международного коммунистического движения). Еще ранее (в начале 30-х гг.) прошли «чистки» и судебные процессы над ведущими специалистами Госплана, угольной промышленности, технической интеллигенции, специалистами-аграрниками.

Третий показательный судебный процесс проходил в марте 1938 г. Его цели, как и двух предыдущих, - окончательно ликвидировать политическую оппозицию, создать ощущение высокого драматизма переживаемого политического момента, перенести вину за экономические трудности и ошибки на оппозицию и «старую ленинскую гвардию». Еще в июле 1934 г. был принят закон, устанавливавший ответственность за измену Родине (шпионаж, выдачу тайны, бегство за границу), в том числе и для членов семьи обвиняемого. Эта норма широко использовалась в показательных судебных процессах 30-х гг.

На первом процессе устанавливалось наличие оппозиционного блока и разветвленного террористического заговора. На втором – констатировался факт масштабного саботажа в народном хозяйстве страны (репрессии были направлены против хозяйственных и партийных кадров). Процессу предшествовало осуждение «группы вредителей», обвиненных в подрыве сибирской промышленности. В столице основным подсудимыми были Пятаков, Радек, Сокольников, прежде занимавшие высокие государственные посты. Их обвиняли в государственной измене (в пользу Германии и Японии) и экономической контрреволюции. На процессе были собраны «серьезные» обвинения в адрес Бухарина и Рыкова, пока еще находившихся на свободе. По мнению некоторых исследователей (Д, Боффа), сталинские репрессии были направлены против двух категорий коммунистов: периферийных партийных работников, включая секретарей обкомов, и большевиков первых поколений. Второй московский процесс был направлен против последних.

В стране нагнетался психоз, повсюду искали шпионов и вредителей. В самой партии проходили массовые «чистки». Следом покатилась волна арестов. Почти повсеместно во всех районах, областях и республиках органы НКВД разоблачали «организации и центры» троцкистов и правых. Руководителями таких «центров» часто оказывались партийные руководители, арестам нередко подвергались целые обкомы партии и исполкомы Советов. Аресты коснулись всех потенциальных центров оппозиции режиму: иностранных коммунистов, находившихся в СССР, участников гражданской войны в Испании, деятелей науки и культуры, священнослужителей и т.д.

В июне 1937 г. прошел закрытый судебный процесс над крупными военными деятелями (Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман), за два последующих года была арестована большая часть офицерского состава корпуса. Репрессии прошли по всем советским республикам. На третьем московском процессе были предъявлены самые разнообразные обвинения: заговор против Сталина, убийство Кирова, Куйбышева и Горького, шпионаж в пользу Германии, Японии, Великобритании и Польши, планы расчленения СССР, саботаж. Этот процесс в отличие от двух предыдущих не повлек за собой волны репрессий: режим нуждался в стабилизации, необходимой для решения экономических задач, и поэтому демонстрировал свое лояльное отношение к новым управленческим кадрам, «выдвиженцам», не связанным со старыми кадрами «вредителей» и «врагов народа».

В годы войны Коммунистическая партия ставила своей задачей осуществление мер, направленных на укрепление национального единства в стране, отказавшись при этом от некоторых идеологических постулатов. В мае 1943 г. было заявлено об упразднении Коминтерна. Аргументы, приводимые в заявлении, сводились к следующему: в обстановке войны перед каждой национальной компартией стоят разные задачи. В битве с фашизмом каждая компартия может лучше всего действовать «в рамках своего государства», отпала необходимость существования единого центра коммунистического движения.

Вторым важнейшим мероприятием было восстановление руководящих церковных органов в сентябре 1943 г.: был созван Собор, избравший Патриарха Всея Руси (место которого пустовало с 1925 г.), образован Синод. Одновременно создавался государственный орган, призванный сотрудничать с Церковью – Совет по делам православной церкви. Был преодолен церковный раскол, искусственно созданный в 20-е гг.

В послевоенные годы политический режим ужесточил свой контроль над обществом. Изменился подход к формированию идеологии (в ней усилились национально-патриотические мотивы, культ вождя и т.п.) и руководящих государственных и партийных кадров. Были воссозданы многие политические символы: гражданские и воинские звания, народные комиссары преобразованы в министров, Рабоче-Крестьянская Красная армия – в Советские вооруженные силы, ВКП(б) – в Коммунистическую партию Советского Союза. Параллельно со старыми партийными органами создавались новые структуры, подконтрольные только Председателю Совета министров – генералиссимусу Сталину. Возросла роль Секретариата ЦК и Управления кадров ЦК партии.

В октябре 1954 г. ЦК КПСС и Совет министров приняли постановление о реорганизации структуры и методов работы государственного аппарата. Происходило разукрупнение министерств и преобразование многих комитетов в министерства. Сложилась четырехзвенная структура органов управления: главк – управление – отдел – сектор. В ходе реорганизации аппарата в 1954 г. были упразднены многие структурные звенья министерств, а также ряд трестов, контор. Произведено значительное сокращение численности аппарата (как центрального, так и местного). Параллельно происходила перестройка системы местных органов власти. Постановление ЦК КПСС (январь 1957 г.) «Об улучшении деятельности Советов депутатов трудящихся и усилении их связей с массами» подчеркнуло роль Советов в хозяйственном строительстве посредством активизации работы их сессий и постоянных комиссий, а также их включения в плановую и бюджетно-финансовую работу.

В 1957-1960 гг. верховными органами союзных республик были утверждены положения о местных (сельских и районных) Советах, в которых концентрировались организационные принципы их работы: сроки созыва сессий, функции исполкомов и постоянных комиссий, статус депутата. Пленум ЦК КПСС в декабре 1957 г. принял также решения о переориентации работы профессиональных союзов, их включении в производственный процесс (были определены конкретные задачи – борьба за экономию», проверка выполнения коллективных договоров, активизация производственных совещаний на предприятиях, контроль за сферой соцсбыта и охраной труда). Партийно-советская система управления, трансформированная в военных условиях, после войны приобрела новые черты и выработала новые механизмы.

Тенденция к наметившейся децентрализации управления экономикой, демократизации государственного управления, идея «социалистической законности», практика реабилитации нашли отражение в решениях ХХ съезда КПСС (февраль 1956 г.), на котором был прочитан «секретный доклад» Хрущева, посвященный анализу феномена «культа личности». В докладе были проанализированы основные черты предшествующего политического периода, подверглись осуждению массовые репрессии 30-40-х гг. и культ личности Сталина, наметились пути и перспективы выхода из продолжительного политического паралича. Акценты делались на необходимость демократизации партии и общества.

Реакция на доклад была неоднозначной: в Грузии его расценивали как оскорбление «национального героя», там прошли демонстрации; в прибалтийских республиках на партийных собраниях была осуждена вся послевоенная политика, начиная с коллективизации 40-х гг.

Последствия новой трактовки государственно-правовой истории СССР выразилась в антисталинских и антисоветских выступлениях (осень 1956 г.) в Венгрии и Польше, направленных на отрыв от «социалистического лагеря». Решения съезда дали идеологическое обоснование политике экономической децентрализации и «коллективного руководства» страной. На июльском Пленуме ЦК КПСС 1956 г. было принято постановление «О преодолении культа личности и его последствий», более радикальное, чем «секретный доклад» Хрущева. Однако события в Венгрии и Польше вызвали негативную реакцию в руководстве СССР, где заметно усилились консервативные тенденции.

После ХХ съезда партии началось массовое освобождение из лагерей политзаключенных и их реабилитация. В феврале 1957 г. были реабилитированы народности, депортированные в 1944-1945 гг. (чеченцы, ингуши, балкарцы, карачаевцы, калмыки), в 1956-1958 гг. выборочно реабилитированы лишь некоторые  партийные и военные руководители.

В декабре 1958 г. были приняты Основы уголовного законодательства, на базе которых формировались кодексы союзных республик. Упразднялось понятие «враг народа», повышался возраст привлечения к уголовной ответственности, судебные заседания становились открытыми.

В 1958 г. период коллегиального руководства закончился. Экономические трудности привели к усилению авторитарных методов регулирования. В 1960 г. был принят закон, пытавшийся прикрепить «летунов» к постоянному месту работы. С 1961 г. к обвиненным в экономических преступлениях стала применяться смертная казнь.

В октябре 1957 г. была разоблачена антипартийная группа консервативно настроенных партийных руководителей. Оппозиционеров объединял глава правительства Булганин. Был созван Президиум ЦК, на котором планировалась отставка Хрущева. После острых дебатов, уже на Пленуме ЦК, Хрущеву удалось переломить ситуацию в свою пользу. Оппозиционеры были отправлены в отставку. На этом закончился период коллегиального правления. В марте 1958 г. Хрущев, сохраняя пост Первого секретаря ЦК КПСС, занял пост Председателя Совета министров.

В октябре 1961 г. состоялся XXII съезд КПСС, принявший новую Программу партии, в которой намечался переход общества к коммунизму. Первые десять лет (1961-1971) отводились на создание «материально-технической базы коммунизма», последующие (1971-1981) – на вступление в коммунизм. Предполагалось сформировать бесклассовое общество и передать функции государства органам самоуправления трудящихся.

В новом партийном Уставе закладывался механизм, призванный обеспечить обновление и омоложение партийных кадров. Однако на практике партийная реформа укрепила отношения личной преданности в верхах партаппарата и не смогла привлечь на сторону реформаторов низших партаппаратчиков.

Противостояние консервативного руководства и либеральной интеллигенции (в сфере идеологии и культуры) закончилось поражением последней. Сокращение числа совнархозов и образование Высшего Совета народного хозяйства при Совете министров СССР завершили процесс воссоздания централизованной экономической структуры (1963).

В октябре 1964 г. Н.С.Хрущев, с именем которого ассоциировались начавшиеся реформы, был смещен с высших государственных и партийных постов. Неустойчивость ситуации, к которой приводили начинаемые реформы, восстановили против Хрущева разные слои общества: бюрократию, технократов, партноменклатуру, военных. Пришедшая к власти в 1964 г. группировка пыталась сочетать идеологический консерватизм с экономическими реформами. Доктрина т.н. общенародного государства формулировалась в контексте идеологии «перехода к коммунистическому обществу». Она предполагала существенную трансформацию социальной базы советского общества, размывание граней между разными классами и слоями, а также городом и деревней. Предполагалось расширить коллегиальные и демократические начала в государственном управлении с последующим превращением его в «народное общественное самоуправление». Наметившаяся на этой основе технократическая тенденция в руководстве экономикой и государством пришла в столкновение с идеологической доктриной «партийности».

Противоречие разрешилось к середине 70-х гг., когда либеральные и технократические тенденции (особенно ярко проявившаяся в чехословацких реформах и «пражской весне» 1968 г.) были прерваны. Еще в конце 60-х гг. стал формироваться жесткий внешнеполитический курс, опиравшийся на развитие военно-промышленного комплекса страны. С 1972 г. консервативные тенденции, ориентирующиеся в экономике на такие приоритеты, как тяжелая и оборонная промышленность, сельское хозяйство и энергетика, взяли верх над реформаторским либерализмом и технократизмом. На XXV съезде КПСС (февраль 1976 г.) эта линия окончательно победила. Одновременно происходили персонализация власти и укрепление позиций партийно-государственной бюрократии, функции расширявшегося по составу ЦК все более переходили к бюрократическим структурам его аппарата.

В 1962 г. была сформирована конституционная комиссия, призванная выработать проект основного закона для общества развитого социализма. Идея скорого перехода к коммунистическому обществу к концу 60-х гг. постепенно растворилась в новых формулировках. Все настойчивее стали подчеркиваться такие моменты, как укрепление законности, активное включение граждан в управление общественными делами, возрастание роли общественных организаций, укрепление сплоченности граждан и рост общественного самоуправления.

Работа над Конституцией заняла долгие годы, окончательный проект был подготовлен в мае 1977 г. Тогда же проект был одобрен Пленумом ЦК КПСС. Президиум Верховного Совета СССР принял указ «О проекте Конституции СССР», на основании которого проект выносился на обсуждение общественности, а на октябрь была назначена сессия Верховного Совета, призванная окончательно рассмотреть исправленный и дополненный проект. На седьмой внеочередной сессии Верховный Совет принял Декларацию о принятии и объявлении Конституции СССР. Был также принят Закон о порядке введения в действие Конституции.

Конституция подчеркивала свою преемственность с предшествующими конституциями (1918, 1924, 1936). Констатировалось построение «развитого социалистического общества» и создание «общенародного государства». В качестве цели указывалось на построение «бесклассового коммунистического общества», базирующегося на общественном самоуправлении. Основой экономической системы признавалась социалистическая собственность на средства производства, основой политической системы – Советы. В Конституции закреплялась «руководящая и направляющая» роль Коммунистической партии (ст. 6). В тексте появились новые разделы: о политической системе общества, социальном развитии и культуре, внешней политике, статусе народного депутата, вводная часть (преамбула).

Конституция закрепляла новые формы «непосредственной демократии»: всенародное обсуждение и референдум; новые гражданские права: право на обжалование действий должностных лиц, на судебную защиту от посягательства на честь и достоинство, критику действий государственных и общественных организаций и т.д. Впервые были закреплены права на охрану здоровья, жилище, пользование достижениями культуры, свободу творчества.

В законе подчеркивалась «неразрывная связь» прав и обязанностей. За каждой союзной республикой Конституция закрепляла право выхода из состава СССР, а также право законодательной инициативы в высших органах власти Союза. Конституция с большей определенностью подчеркивала значение личности, декларируя уважение и охрану ее прав и свобод.

В апреле 1978 г. был опубликован проект Конституции РСФСР, вскоре утвержденный Верховным Советом РСФСР. Эта Конституция, как и другие республиканские конституции, в значительной степени повторила все основные положения союзного основного закона. В республиканских конституциях устанавливалось право республик участвовать в решении вопросов, отнесенных к ведению Союза (в Верховном Совете, Президиуме Верховного Совета и Правительстве СССР). Само определение Союза ССР как «единого союзного многонационального государства» говорило о стремлении усилить федеральные централистские начала.

С 1982 г. предпринимался ряд попыток осуществить частичные политические и экономические реформы системы. С середины 70-х гг. теневая экономика проникла во все сферы экономической жизни; в 1980 г. ЦК КПСС принял меры, направленные на борьбу с коррупцией, и в 1981-1982 гг. прошли несколько громких судебных процессов. Одновременно были сделаны попытки укрепить трудовую дисциплину и повысить производительность труда.

Эти меры проводились на фоне радикальных рыночных преобразований в Венгрии, установления в конце 1981 г. военного режима в Польше, продолжавшейся с 1979 г. войны в Афганистане. Вновь начали подниматься подавленные в середине 70-х «диссидентское» и «неформальное» движения.

Радикальная реформа общества, начавшаяся сверху в 1985 г., проходила под лозунгами: гласность, ускорение, перестройка. Начавшееся движение было призвано реформировать существующую систему, но привело к ее разрушению (это напоминало реформы середины XIX в.). Реформы вышли из-под контроля их инициаторов. Гласность, открывшая доступ к ранее закрытой информации и породившая плюрализм рецептов социальной и национальной реконструкции, дала результаты уже к середине 1986 г.

С 1986 г. началось ограничение роли цензуры; в организациях либеральной и творческой интеллигенции (Союз кинематографистов, Союз театральных деятелей, Союз писателей и др.), в прессе и органах печати стали разворачиваться острые идеологические дискуссии по политическим вопросам. Быстро происходило размежевание общества на демократов, национал-патриотов и коммунистов.

В июле 1988 г. на XIX партийной конференции было заявлено, что «гласность не должна наносить ущерба интересам государства, общества и правам человека». Но гласность привела к подрыву идеологической неоспоримости партийных решений и оценок. Критика сталинизма инспирировала критику порожденной им «административно-командной системы управления», социализма как системы в целом.

В республиках СССР нарастала национальная напряженность. Выдвигались требования о признании государственного статуса национальных языков, возвращении на историческую родину депортированных народов, выводе российских войск с территорий республик. С 1988 г. началась череда межнациональных вооруженных столкновений.

Курс «социалистического реформизма» в КПСС был взят в самом начале перестроечного движения: из Политбюро удалялись консервативно настроенные лидеры, и руководящий орган пополнялся новыми людьми. Смена составов происходила на каждом новом этапе перестройки. Обновлялись все руководящие партийные структуры.

Для эффективности преобразований было признано необходимым полностью восстановить роль Советов как «органов социалистической власти», роль, которую присвоили себе партийные органы. При этом руководящая роль партии должна была сохраняться. Для легитимации этой роли были предприняты разные политические и организационные меры: альтернативные выборы и тайное голосование при выборах ответственных партийных работников.

В июне 1988 г. XIX партийная конференция выдвинула идею конституционной реформы, проект которой был принят Верховным Советом в октябре 1988 г. Была восстановлена (по образцу Конституции 1918 г.) двухуровневая система представительных органов: Съезд народных депутатов и Верховный Совет, избранный из депутатов съезда. Кроме того, учреждался пост Президента СССР, наделенного широкими полномочиями. Часть народных депутатов избиралась в избирательных округах по стране, часть -–партией, профсоюзами и общественными организациями. Президент избирался съездом, а затем сам назначал премьер-министра.

XIX партийная конференция отметила, что новое право должно служить не государству, а обществу, и осудила административно-командный метод руководства, подчеркнув необходимость создания правовой базы для проведения экономических реформ и защиты прав граждан.

В 1988-1990 гг. в развитие этих положений был принят ряд законов и указов: о праве граждан на судебное обжалование неправомерных решений администрации; о государственной безопасности; о прессе и средствах массовой информации; об общественных организациях; о въезде и выезде из СССР и др.

Сформировалась концепция социалистического правового государства, в которой подчеркивались приоритет права и принцип разделения властей (законодательной, исполнительной, судебной). Эти преобразования предполагалось осуществлять в рамках общего реформационного процесса.

Политическая либерализация привела к росту числа неформальных группировок, с 1988 г. включившихся в политическую деятельность. Прообразами будущих политических партий стали союзы, ассоциации и народные фронты разных направлений (националистические, патриотические, либеральные, демократические и т.п.). Возникали различные объединения трудовых коллективов, Советы предприятий, стачечные комитеты, независимые профсоюзы.

В некоторых российских городах были образованы народные фронты; весной 1988 г. сформировался Демократический блок, в который вошли еврокоммунисты, социал-демократы, либеральные группировки. Осенью 1989 г. многие забастовочные комитеты шахтеров были преобразованы в региональные союзы и летом 1990 г. объединены в Конфедерацию труда. В Верховном Совете сформировалась оппозиционная Межрегиональная депутатская группа. В январе 1990 г. внутри КПСС сложилась оппозиционная демократическая платформа, члены которой стали выходить из партии. Летом 1990 г. в связи с образованием КП РСФСР начался массовый выход из партии ее рядовых членов.

В ноябре 1990 г. была образована Республиканская партия, с марта 1990 г. стала формироваться Демократическая партия, почти одновременно с ней – Конституционно-демократическая и Либерально-демократическая партии. Формирующиеся политические блоки размежевались на два крыла: либерально-западническое (на крайнем фланге оказались Демократический Союз и «Демократическая Россия») и национально-патриотическое. В центре оказалась Социал-демократическая партия, «технократические» и «экологические» партии и группы.

Традиционные политические институты теряли свою власть, отдавая ее этим новообразованиям. Монополия КПСС на власть утрачивалась, с середины 1990 г. начался быстрый переход к многопартийности. Эти процессы протекали на фоне «бархатной революции» в Чехословакии (1989), событий в Румынии (1989), объединения Германии и исчезновения ГДР (1990), реформ в Венгрии, Польше и Болгарии. Социалистический лагерь распадался.

Проблемы, которые намеревались решить реформаторы после 1985 г. (политический плюрализм, создание рыночной экономики), к 1990 г. не были решены.

 

---

[1] Цит. по: Непролетарские партии России: уроки истории. - М., 1984. - С.455.

[2] История политических партий России / Под ред. А.И. Завелева. – М.: Высшая школа, 1994. – С. 226.

[3] История политических партий России. – С. 401.

[4] Рассел Б. Теория и практика большевизма. - М., 1991. - С.45-46.

[5] История политических партий России. – С. 422.

[6] Троцкий Л. Сталин: В 2 т. - Т. 2. – М., 1990. – С. 139.

[7] Емельянов Ю.В. Заметки о Бухарине: Революция. История. Личность. – М.: Молодая гвардия, 1989. – С. 224.

[8] Емельянов Ю.В. Заметки о Бухарине. – С. 228.

[9] Ласло Белади, Тамаш Краус. Сталин. – М., 1990. – С. 215.

[10] Ласло Белади, Тамаш Краус. Сталин. – С. 187.